— Это не твое дело, но раз уж зашел разговор… если выбирать между шлюхами, наркотой и чушью, которую ты несешь, — любой бы на моем месте выбрал два первых варианта.
— Я знаю, что ты на самом деле так не думаешь. Ты просто человек такой… поперечный. Я знаю, что тебе на самом деле и самому хотелось бы писать.
— Ни в коем случае.
— Неужели ты и правда всю жизнь собираешься делать шутки?
— Почему бы и нет? Я больше ничего не умею. И в отличие от тебя я умею хотя бы это. К тому же не думаю, что буду заниматься этим всю жизнь. Пройдет какое-то время, и я пойду на повышение, заменю Нино — шеф меня любит. Я буду просто сидеть и отбирать материал. Шутить будут молодые.
— И ты будешь счастлив?
— Слушай, я буду счастлив, если мы сочиним шутку про эту долбаную, мать ее, Данию!
— Знаешь, я иногда думаю, что хотел бы написать роман. Нет, ну а чего ты улыбаешься? Я серьезно! Я хотел бы написать роман интеллектуальный, но не слишком. Скажем так: Ортега-и-Гассет вполне мог бы читать эту книгу на пляже. Я легко могу представить себе, как он посвящает моей книге несколько драгоценных часов. Во всяком случае, он мог бы сделать это из элементарной любезности, ведь и я когда-то читал его.
— Боюсь, есть одна проблема — ему черви глаза проели.
— Ничего себе! Я думал, ты даже не знаешь, кто это!
— Представь себе — я даже «Восстание масс» читал.
— И как тебе?
— Мультик интереснее.
— Ты все шутишь, ты даже в гробу, наверное, будешь шутить!
— Если представится такая возможность.
— Как ты думаешь, что нужно сделать, чтобы написать роман, который убедит абсолютно всех критиков?
— Попробуй сделать так, чтобы действие протекало в Дублине в течение двадцати четырех часов. Даже не знаю, что тебе еще посоветовать.
— А я для себя вывел вот какую формулу: мне кажется, что современный писатель должен походить на профессионального футболиста. Он должен обладать блестящей техникой (письма), выносливостью и видением поля. Ему надлежит легко и интересно читаться (что-то вроде оголтелого английского чемпионата) и хорошо продаваться (что-то вроде Лиги чемпионов). Уже с первых страниц читатель должен увидеть быстрый гол (завязка) и еще хорошо бы, чтобы судья принял какое-нибудь несправедливое решение, чтобы читатель был не согласен с ним, читатель должен сопереживать команде, сопереживать игроку. Чтобы достичь успеха, книга обязана затрагивать вечные проблемы — любовь и смерть. При этом ей следует оставаться актуальной. В этом случае не обойтись без мобильных телефонов, компьютеров, блогов, бижутерии и любви. Вероятно, мой текст должен обладать некоторыми присущими только ему качествами.
— Или свойствами?
— Не перебивай! Я думаю, что хорошо бы написать роман без буквы «й». Ну, или задействовать нескольких известных современников. Вообще, чем больше знаменитостей заселят страницы моей книги, тем выше шанс, что издатель примет ее — разве нет?
— Непременно! Ты придумал шутку про Данию?
— Нет, повтори новость.
— К берегам Дании прибило стокилограммовую партию кокаина…
— Эта партия настолько понравилась жителям Дании, что уже на следующий день выиграла выборы в местный парламент — так пойдет?
— Пойдет.
«Ну сейчас я тебе напишу финал, сука!» Я одеваюсь, беру шило и выхожу из дома. Мне плохо, но свежий воздух немного отрезвляет меня. Я понимаю, что если в самое ближайшее время не узнаю имя автора — эта книга убьет меня. Уже через полчаса Гёба открывает мне дверь.
— Привет, — говорю я.
— Здорово! Ты что здесь делаешь?
— Впустишь-то?
— Я вообще-то не один, но…
— Я ненадолго. Выпить есть?
— Тебе, может, уже хватит?
— Выпить, говорю, есть?
— Только водка.
— Холодная?
— Ледяная.
— Сколько?
— Две бутылки.
— Можно разговаривать.
Мы садимся в кухне. Все чисто, убрано, в тарелке свежие фрукты. Чувствуется женская рука. Я смотрю на закрытую в спальню дверь.
— Кто она?
— Не важно.
— С каких это пор у тебя такая чистота?
— Да вот, стараюсь, чтобы микробов не было.
— Ничего себе. Сам прибираешься?
— Да нет, конечно, — женщина приходит.
— Ее и трахаешь?
— Не неси чушь!
Я смотрю на закрытую дверь. Гёба наливает. Мы выпиваем. Правой ладонью я прикрываю губы. Ставлю рюмку на стол. Левой Гёба наливает еще. Мы выпиваем. Вновь. Я вытаскиваю шило и кладу на стол.
— Узнаешь?
— Да, я видел его у тебя дома.
— Ты рылся в моей квартире?
— Нет, когда заходил — оно всегда лежало у тебя на столе, рядом с книгами.
— Налей.
— Ты бы хоть закусывал…
— У тебя, кретина, забыл спросить.
Я прикусываю палец. Пытаюсь оторвать заусенец. Смотрю на дверь. Гёба смотрит на меня. Мы выпиваем. Я вытираю губы:
— Гёба, а чем ты сейчас вообще занимаешься?
— Что ты имеешь в виду?
— Да вообще, по жизни?
— В каком это смысле? Тем же, чем и всегда. Фильм вот с тобой собираюсь снимать.
— Ты же мечтал написать роман…
— А, так ты поэтому приехал?
— А почему еще я должен был приехать?
— Ты все-таки думаешь, что это я веду блог?
— Ты читал последний пост?
— Нет, а что там?
— Что там? Там описано, как мы с тобой вдвоем пялили Лидию!
— Не кричи так!
