– Андрей Владимирович! Что с вами? С вами все в порядке?
Это был Михаил Игнатьевич, с озабоченным видом он стоял возле стола Илларионова.
– В порядке? – Профессор с трудом поднял голову, стараясь сфокусировать зрение. – Нет. Не думаю.
– Я вижу. – Михаил Игнатьевич закивал, как показалось профессору, сочувственно. – Вы ведь были внизу... И наверное, сразу в Темной Зоне? Я еще удивился. Вам не впервой, но другие вот постепенно снова привыкают, начинают с материалов, с бесед... А вы – бух в ледяную воду. М-да... Темная Зона – это впечатляет, естественно, после такого перерыва.
После какого перерыва?! – чуть не закричал Илларионов. Что тут, черт возьми, происходит и кто я такой? Почему я попал сюда? Неужели я имею отношение к этим ужасам там, в подземельях?
Он сдержался, не закричал. Не из страха выдать себя, в тот момент это было чуть ли не безразлично ему. Он испугался возможного ОТВЕТА на свои вопросы. Примерно такого:
«Конечно, вы имеете отношение, профессор. Вы и создали все это».
Джон Шерман держал пистолет нацеленным в лоб мужчины, сидевшего за круглым столиком. Женщина опасливо отодвинулась, но за ней потянулся ствол пистолета Ники. Краем глаза Ника наблюдала и за мужчиной (ее впечатлила голливудская внешность). Она видела, что мужчина пытается восстановить самообладание, изрядно поколебленное появлением Ники и Шермана в крошечной комнатке подводной станции. Несмотря на то что Шерман поздоровался с ним по-русски, ответные слова прозвучали на немецком языке:
– Что... Кто вы такие?
– Мы представимся позже, – по-немецки сказал Шерман. – Пока главный вопрос: кто еще здесь есть, сколько, где, как вооружены? Быстро!
Мужчина покачал головой, не настолько поспешно, чтобы утратить достоинство, но и не медля под дулом пистолета.
– Только мы двое.
– Надолго?
– Мы никого не ждем в ближайшие двое суток.
– Хорошо. Если вы солгали, остальным придется умереть, но вы умрете первым. Это вам ясно?
– Да, – ответил мужчина.
– Хорошо, – повторил Шерман. – Теперь позвольте вернуть ваш вопрос. Кто ВЫ такой?
Ответ сопровождало почти небрежное пожатие плечами.
– Мое имя Йохан Фолкмер. Не вижу причин скрывать его. Что вам даст знание моего имени?
– Если я спрашиваю, это не означает... – начал Шерман, но тут вмешалась женщина.
– А меня зовут Диана Довгер, – агрессивно произнесла она, тоже на немецком, на языке Фолкмера, чтобы ему было понятнее. – И кто бы вы ни были, я надеюсь, что вы освободите меня.
– Освободим? – Шерман взглянул на нее, не упуская из вида Фолкмера.
– Меня похитили... Вот эти. – Она кивнула в сторону Фолкмера. – Он и его приятель, Рольф Pay.
Услышав фамилию Pay, Ника припомнила легкомысленный немецкий стишок.
– Альзо, шпрах дер пастор Pay1, – пробормотала она.
1 Так начинается известное немецкое эротико-юмористическое стихотворение: «Пастор Pay». «Also, sprach der Pastor Rau um Mitternacht zu seiner Frau» – (Итак, говорил пастор Pay в полночь своей жене)
– Пастор? – усмехнулась Диана. – Да нет, он не пастор. Не больше, чем я мать Тереза. Но этот тип не солгал, Рольфа Pay нет здесь. Никого нет, кроме нас. И потому, будь вы хоть их конкурентами, хоть пришельцами из преисподней, никто не помешает мне уйти с вами и натянуть им нос... Но ведь вы – не конкуренты? Моя надежда на свободу не беспочвенна? Я думаю, что...
– Одну минуту, – перебил ее Шерман. – Мне пока неясна расстановка сил. Станция не так уж велика. Сейчас мы с вами обойдем ее всю и убедимся, что мы действительно одни. Вы оба медленно пойдете впереди. При любых осложнениях... Я предупредил вас, Фолкмер.
– Я не самоубийца, – буркнул тот.
Поведение Фолкмера во время недолгого путешествия по станции подтвердило это заявление. Он избегал резких движений во всех смыслах, не говоря уж об авантюрных порывах. Опыт и знание людей подсказывали ему: того, кто держит его под прицелом, следует воспринимать всерьез. Иногда по требованию Шермана он давал краткие пояснения. Они касались устройства станции, назначения и расположения помещений; ни о чем другом Шерман пока не спрашивал.
– А здесь, – сказал Фолкмер в завершение экскурсии, – ангары для мини-субмарин. Это последнее, теперь мы побывали везде.
– Значит, – Шерман посмотрел на овальный наглухо задраенный люк, – если кто-то прибудет на субмарине, он появится отсюда?
– Да.
– Или пройдет через шлюзовую камеру, где прошли мы?
– Сомневаюсь, что кто-то станет пробираться сюда с аквалангом... Шлюзовая камера служит в основном для технических надобностей, ну, и в аварийной ситуации может выручить. Обычно она не используется.
– Так. – Шерман приоткрыл ближайшую к люку ангаров дверь. – А тут что?
– Просто каюта.
– Вот и отлично. Устроимся в ней для беседы, чтобы видеть люк. Входите, зажигайте свет, располагайтесь. Это и к вам относится, – добавил он для замешкавшейся Дианы.
