– Пусть будет МИ-6, если вам так нравится... Как вы понимаете, условно. Так вот, мы получили сведения о деятельности некоей российской группы или организации, сведения чрезвычайно тревожные. К сожалению, подробностей нет, и зацепка только одна – человек, живущий на улице Победы. Точнее, у него две квартиры, но у меня были основания установить наблюдение именно за этой, что я и сделал утром двадцатого мая.
Ника слушала с возрастающим вниманием, можно сказать, она вся превратилась в слух. После небольшой паузы Шерман продолжал:
– Тот человек не появился, но в пустую квартиру зашел юноша, который пробыл там недолго. Так как я действую один – причины объяснять не стану, – я счел, что важнее проследить за визитером. В ту квартиру, куда он отправился – и позже никуда не выходил, – вечером пришли вы. Я переключился на вас, и, очевидно, это было моей ошибкой, потому что тем вечером в квартире юноши... Это ведь его квартира, его дом? Что-то произошло... Как я узнал об этом? Очень просто. Следующим утром я вновь был у его подъезда. Приехали вы, поднялись в квартиру, а когда вышли... На вас лица не было... Все ваше поведение, затем «скорая помощь»... С того момента я уже не терял вас из вида. Вот как я оказался возле дачи, где была стрельба...
– И это все?
– Все, что я могу вам сказать.
– И вы ничего не знаете... о списке, об убийствах? – Ника прикусила язык, но было поздно.
– Ваша очередь рассказывать.
– Э, погодите... Как закурить хочется!
– Так курите...
Ника вышла и возвратилась с пачкой «Мальборо». Шерман крутанул колесико зажигалки.
– Вы ничего мне не сообщили, просто ничего. – Она выпустила дым, оглянулась в поисках пепельницы, Шерман подвинул декоративную лодочку. – Вы рассказали, как вышли на меня, ну и что? Так или эдак – не все ли равно. О главном вы умолчали. Какие у вас тревожные сведения, что за деятельность российской группы?
– Простите, но это запретная зона.
– Блестяще. И вы хотите, чтобы я вот так выложила вам все, что знаю? То есть поработала на британскую разведку? Если вы меня вербуете, не лучший путь выбрали. Соблазнили бы хоть для начала... И потом, несмотря на ваши заверения, вы мне солгали!
– В чем?
– В том, что вы один. А эта квартира, а ваша машина? Так-таки в одиночку и устраивались, никто не помогал?
– Ника, Ника, – укоризненно произнес Шерман. – Снова вы не следите за буквальным смыслом слов. Я ведь не говорил, что у меня нет связей, контактов. Я говорил, что по некоторым причинам провожу в одиночку оперативные действия. Это разные вещи, вы не находите?
– Ладно. – Ника махнула рукой, и дым завился вокруг ее сигареты. – Это все ерунда. Если вы рассчитываете на меня, вам придется быть откровеннее.
Шерман задумался. Ника в первый раз видела на его лице выражение человека, не знающего, как поступить.
– Вот что, Ника, – вымолвил он наконец. – Пожалуй, я мог бы рискнуть и немного зайти за грань... Но дело в том, что вы мне не поверите.
– Как-нибудь поверю.
– «Как-нибудь» ситуацию не спасет. Возможно, позже, если изменятся обстоятельства... А сейчас я скажу вам только одно – и хотите верьте, хотите нет. Да – попытаемся найти выход вместе, нет – что ж, идите, я вас не удерживаю. Без вашей информации мне будет трудно, и очень, но...
Это «идите, я вас не удерживаю» в значительной степени склонило чашу весов на сторону Шермана. Идите – но куда идти? За стенами этой квартиры – изменившийся до неузнаваемости, страшный мир, где так близко убивают людей, где сама Ника вот-вот может попасть в перекрестье прицела, где не у кого просить помощи и защиты.
– Я слушаю, – сказала она.
– Опасность угрожает не отдельно взятым интересам Англии, России или любой другой страны. Опасность угрожает всему человечеству, она реальна и велика. В шестидесятых годах был Карибский кризис, когда едва не вспыхнула ядерная война. Эта угроза – иного рода, но последствия будут не менее ужасающими.
– Опасность, исходящая от этой российской группы?
– Да.
– Господи, – пробормотала Ника. – Да что же это такое?
– То, о чем я вынужден пока молчать.
– Я вам не верю.
– Почему?
– Потому что настолько серьезные проблемы не решаются в одиночку.
– Чтобы объяснить, мне пришлось бы затронуть сущность угрозы, а как раз этого я не могу.
Ника посмотрела прямо в глаза Джона Шермана, и он не отвел взгляда. Что прочла она там? То, что сказанное – окончательно, никаких дополнений не будет и продолжать разговор на эту тему бессмысленно. Но не только это. Непреклонность, усталость – да... И может быть, мольбу о доверии.
– Хорошо, – сказала Ника. – Я с вами, Джон.
