– Совести у меня – полные штаны, мальчик-полицейский. – Раиса затянулась дымом. – Обрадуешься узнать: ищу часто глазами крюк на потолке последние дни… сук крепкий на сосне в нашем лесу… Все, ради чего я работала, грешила, жила, убивала – рухнуло в одночасье. Цех мой закрылся навсегда. Автоматика не подлежит восстановлению – спецы мне заявили: «Деталями для ремонта не располагаем, менять надо все линии целиком. Из Голландии оборудование уже недоступно, а китайским
– Да, баба Рая.
– Я продам все, деньги отдам тебе. На жизнь тебе хватит. Наукой займешься чистой. Математикой своей. – Раиса смяла окурок в кулаке по-пролетарски, словно в цеху. – Я доживу скромно. И коттедж отпишу тебе по завещанию. Не квартиры, конечно, столичные и не прославленная Таруса, но Птичий мыс приобретает постепенно известность. Место красивое. Загонишь и домишко мой потом по приличной цене.
Раиса Фабрикантша публично откупалась от внука. А он хранил молчание.
– Так я свободна? – спросила она. – Могу теперь идти на все четыре стороны, удовлетворив ваше…
Гектор глянул на Катю – твое решение?
– Мой муж дал слово не вмешивать полицию, – повторила Катя. – Вопросы правосудия не наша компетенция. Да я и прежде, работая криминальным журналистом пресс-службы, никого не обличала и не судила. Я старалась дойти до сути и понять причины… следствия… взаимосвязь фактов и событий. В Кукуеве всего слишком… много. Клубок противоречий и бед, стечений обстоятельств, страшных, непоправимых ошибок, смертей и несчастий. Вопросы правосудия и справедливого возмездия нередко входят в острый конфликт. Но здесь в отношении Геннадия Елисеева – возмездие быстрое и неотвратимое. Свершившееся… Молниеносное.
– Я вас не понимаю. Возмездие ему – за что? – изрекла недоуменно и тревожно Раиса.
Гектор вновь глянул на Катю: они думали об одном. Фабрикантша даже не подозревает о событиях на Круче, случившихся накануне ее появления на сцене.
– Похоже, вы здесь самый главный, – обратилась к нему Раиса. – Так вы отпускаете меня с миром?
– Убирайтесь, – бросил ей Гектор. – Пошла вон!
Но последнее слово все равно осталось за Фабрикантшей.
– Сима! Внук! – позвала она, шествуя к двери. – Поедем со мной домой. Видишь, я тебя не страшусь… ты наорал на меня, угрожал безумно… Но я прощаю тебя. Я тебя не боюсь. Вернемся вместе домой, мальчик… Нам есть что обсудить с глазу на глаз. Без чужих. Мои планы по продаже цеха, завещание в твою пользу. И не только.
Симура на этот раз лишь секунду медлил и… последовал за ней.
Бабка… Внук… Зверски убитый отец… Семья…
Чаши весов… равны?!
Шум мотора за окном.
– Ишхан… – Гектор отыскал в мобильном номер. – Скину тебе контакты врача. Он спец по другим вопросам, но найдет тебе дельного пластического хирурга. Приведешь в порядок физиономию в клинике. Наколотишь бабок в лавке на операцию, если не хватит – я тебе добавлю. И без обид за… – Гектор указал себе на шею.
Ишхан, не обращая больше внимания на своего хозяина Тиграна, достал телефон, показал Гектору номер – высшая форма доверия – скинуть контакты.
–
К себе в коттедж на излучину Катя и Гектор отправились вдвоем. Арсений Блистанов объявил им: «Мне надо немного побыть одному. Собраться с мыслями». От дома Тиграна он побрел на пустынный пляж Птичьего мыса.
– Катя, они вернутся оба, – сказал Гектор, когда они стояли на веранде и смотрели на Оку в пелене непрекращающегося дождя. – Тачка Полосатика здесь, мотоцикл тоже.
– Полосатик Раису про совесть спросил, – произнесла Катя. – Я все думаю, Гек: совесть ли диктовала ей избегать Серафима долгие годы, не оформлять над ним опекунство, не забирать к себе жить? Или же страх перед ним? Она же считала – именно он взял велосипед, значит, мог ее видеть. Опасения: вдруг он вспомнит?
– Насчет совести ее я дико сомневаюсь, – ответил Гектор. – Она нас нагло убеждала: именно внук убил Геннадия.
– И все же ты ее отпустил, Гек. – Катя взяла его за руку.
– Внук сжалился над ней. Я вот тоже думаю, Катя: чисто христианское у него прощение или же…
Катя покачала головой – кто знает?
