– Я? Когда? – Блистанов вспыхнул. – А, на участке, у клеток… вырвалось у меня…
– Неконтролируемая эмоция, да? – Гектор кивнул. – Я все прикидывал, что опаснее: порыв чувств… ярость благородная,
– О чем вы? – Блистанов отвел взор.
Гектор шагнул и… заслонил Катю от них обоих.
– Сеня, ты ж собирался рубиться в техасский холдем, – обратился он к Полосатику-Блистанову. – И?
– Что? – Тот наморщил лоб, стараясь уловить…
– Фолд (пас) или олл-ин?[38] Ну?
– Гектор Игоревич, я не…
– Месть или подстава?
– Подстава? – Арсений Блистанов заморгал и еще гуще покраснел.
– На участке Буланова восемь клеток, и в каждой по шесть секций, – произнесла Катя. – Я сама не запомнила, а Гек заметил. То есть сорок восемь тщательно запертых клеток были открыты, а кролики выпущены на волю. Стояло раннее утро, убийце бы побыстрее скрыться после расправы над Булановым, его могли застигнуть. Пусть дом Кроликовода на отшибе, но он же мясом торговал и шкурками, на дороге к нему даже указатель имелся, явились бы клиенты и застали с поличным убийцу. А он, неразумный, рискованно и долго возился с клетками. Отпирал все сорок восемь замков, распахивал…
– Серафим! Стоять на месте! Мужиком быть! Не слизняком-салабоном!
Катя осеклась.
Голос Гектора Троянского под стенами Илиона… И в пустыне у Пальмиры под огнем исламских боевиков.
Симура резко отпрянул от веранды, но, остановленный приказом Гектора… не побежал.
Застыл на месте.
– Серафим, это же вы убили Буланова. – Катя везла непосильный груз: трудно дается им последний, окончательный вердикт! – Кролики, выпущенные на волю. Не счесть их… Сорок восемь крохотных тюрем с распахнутыми настежь дверцами. Сотни спасенных маленьких душ. Столь красноречивая деталь! Это же вы открыли все клетки после того, как поразили Буланова топором в спину.
Арсений Блистанов круто обернулся к Симуре, едва не грохнувшись со ступеньки.
– Наконец-то в яблочко! – выпалил он в бешенстве. – Пусть с бабкой твоей адовой мы пролетели. Но все равно… ты лжец, подонок! Убийца!
– Я все ждал: вы догадаетесь рано или поздно. Вы умные оба, – произнес Серафим. – Не месть это с моей стороны… Да, я убил Буланова. Я вам, фактически сейчас самым близким мне людям, признаюсь. Только это не месть, Гектор Игоревич… Катя… Я вам скажу правду и о нас с Кролиководом. Пусть из чувства
Он споткнулся на последней фразе, и тон его внезапно опять странно изменился – вольно или невольно, неосознанно он копировал теперь Гектора. Или передразнивал его?
– Не месть мною двигала! – повторил Серафим, сжав кулаки. – Я многое забыл, вы помогли мне вспомнить. Но единственное, что я точно знал, в чем я был абсолютно уверен: я не убивал отца! Я безмерно любил его всегда. Ради отца я был готов на все. А Буланов тогда заставил меня признаться в обратном. Он завел меня в кабинет. Достал из ящика стола овощечистку…
– Шутишь? – хмыкнул Гектор.
– Овощечистку! – выкрикнул Серафим. – И ножницы. Он мне их показал. Заявил: «Надо говорить правду, отвечать за свои поступки». Достал яблоко, приложил овощечистку к кожице, начал сдирать ее серпантином… Приговаривал: «Надо не лгать, отвечать за содеянное». Я пялился на зеленую кожуру… глаз не мог отвести. А он приложил овощечистку к своей руке, нажал и… кровь брызнула… Всучил мне яблоко, приказал: «Жуй!» Я послушно укусил яблоко. А он забрал ножницы, – Симура как-то по-детски, беззащитно втянул голову в плечи, – зажал лезвиями мое ухо, приговаривая: «Они острые…» Я дернулся, а он заорал вдруг: «Увезу тебя в лес! Вздерну за ноги на сосне и начну сдирать кожу лоскутами! Покончу с кожей, займусь твоим мясом! Ты мне все скажешь! Признаешься!» Я обмочился… обоссался. – Серафим умолк на мгновение. – Я написал чистосердечное признание ему под диктовку. Он меня сломал…
Катя ощутила ком в горле. Она плачет из-за убийцы?
– Он меня растоптал, – повторил Симура. – Именно этого я ему не простил. Когда мы с вами пришли к нему домой и я увидел его, сдиравшего шкурку с кролика… я вспомнил себя в его кабинете с зарешеченным окном. Считайте меня
– Прошлое остается прошлым, самурай, – сказал Гектор. – Нет чести убить больного и беспомощного противника. Буланов перенес инсульт. Поэтому ты столь легко справился с ним – толкнул, а когда он упал, рубанул его же собственным топором из колоды. Инвалид не в силах был дать тебе, сопляку, достойный отпор.
