Занавес памяти полностью

– Подруга матери Евдокия Ежова по-прежнему обитает у себя, то есть у мамаши, их дом на окраине, прямо на шоссе Таруса – Кукуев, – продолжил Симура, пропуская стеб Гектора мимо ушей. – Я спросил о ней Тиграна Ашотовича – он мне: «Она по-прежнему живет в своем доме, впрочем, куда она свалит? Кто и где ее ждет?»

– Твоя баба Рая нам ее окрестила Евдохой-стукачкой, – усмехнулся Гектор. – Предлагаешь заглянуть к подруге матери на файф о клок?

– Все равно нам по пути, – резонно ответил Симура. – А баба Рая вам не назвала прозвище ее мамаши? Ежовойстаршей?

– Нет, – ответила Катя. – А вы с детства помните и ее прозвище?

– Еще со школы. Ее мать работала в администрации. Чиновница вечно на голове сооружала грандиозный начес. В городе ее прическу звали «Вшивый домик». Однажды она публично выступала, ленточку перерезала алую – помпезно открывала новодел. И ее начес, точнее это был шиньон, вдруг отстегнулся. Из него на глазах собравшихся вывалились комки. Она себе по еще советской привычке – ну, рожденная ж в СССР, – ради пышности прически чулки рваные и обрезки старых колготок под накладной шиньон совала и шпильками прикалывала. С тех пор ее в Кукуеве прозвали Вонючий чулок – по примеру Пеппи. – Симура коротко хохотнул. – А мы, пацаны, ее дразнили. У нее от позора с головой стало плохо. Из администрации ее вышиб… то есть уволили.

На лице Гектора промелькнула брезгливость, но он промолчал. А Катю поразило: сколько всего разного, пестрого, весьма взрослого, оказывается, хранится в детской памяти Серафима Елисеева.

Симура на своем «Кавасаки» вновь указывал им путь к дому подруги матери. Катя, с опаской управляя громоздким внедорожником, сказала:

– Гек, мне покоя не дают слова Улиты. Помнишь, она упомянула про покупателей, явившихся к ней перед нами? Женщина-туристка, модница в летах и… мотоциклист. Он остановился у ее калитки, не купил ничего и сразу умчался, едва она решила проверить, не украл ли он ее ведро с яблоками с лавочки.

– А Полосатик прямо обвинил его в гибели Улиты, – произнес Гектор. Сидя рядом с Катей, он писал в мобильном и отсылал мейлы экспертам-«должникам» насчет срочных посылок, увезенных Блистановым. – Сеня-то не просто сам убежден. Он нас жаждет всячески подтолкнуть к мысли: мы настоящего убийцу ищем, а он, блин, перед нами.

Добротный, из силикатного кирпича дом Евдокии Ежовой за аршинным забором по деревенской традиции выходил окнами на проезжий тракт, но выгодно отличался от окрестных развалюх. Достаток объясняла прежняя должность матери Ежовой с ее возможностями по благоустройству родного гнезда. Но все, все перечеркнул инцидент с чулками в фальшивом шиньоне. Если прежде Ежовых побаивались в Кукуеве, то сейчас…

У дома клокотал скандал. Катя, Гектор и Симура, припарковавшись на обочине, моментально оказались свидетелями яростного противостояния двух женщин примерно одного возраста – чуть за сорок.

– Накатаешь еще телегу на меня, Евдоха, выдеру тебе патлы по одной волосине! – угрожала невзрачной растрепанной женщине в вязаном кардигане яркая пышная брюнетка в розовом худи. – Я у себя на участке хозяйка, желаю – в купальнике летом хожу, а хочу – по осени голышом в купель после бани окунаюсь. Тебе соседка Малофейкина нажаловалась – я, мол, ее мужика телом завлекаю. А ты сразу строчить по инстанциям!

– Валька, опомнись! Не писала я на тебя заявлений! Я вашего семейного дерьма не касаюсь! – отбивалась Евдокия Ежова.

– Ты сама – дерьмо! Ноль поганый! Стукачка! Еще один твой донос на меня – и лысой в Африку тебя отправлю!

– Катя, ты ей вопросы задавай, – тихо произнес Гектор, когда они втроем шли к скандалившим женщинам. – Но склоню ее к сотрудничеству я сам. Вспомню дни златые в 66-м отделе. – Он поймал недоуменный взгляд Симуры и пояснил ему: – Отделе по интимной близости с населением и прочими структурами. Выше нос, самурай, щассс из Евдохи инфа словно горох из козы посыплется.

– Дамы, дамы! Тихо! Тихо! Сорри… Пардон, но вас могут неправильно понять, – возвестил он, лучезарно улыбаясь багровым от ярости теткам. – Я бы не советовал столь публично и громко выяснять отношения… Почти несанкционированный митинг. Ай-яй-яй… Крайне неосмотрительно… Прям чревато!

И он вновь ослепил улыбкой а-ля Джерард Батлер разом притихших скандалисток.

– А мы ничего… сразу уж и митинг! Мы просто по-соседски толкуем меж собой. Говорить уж запрещено? Ну пока, Евдоха! – Брюнетка в розовом, настороженно и одновременно с любопытством уставившись на статного, обаятельного, подозрительно дружелюбного чужака, моментально засобиралась прочь. – И заруби себе сказанное, поганка, на своем лисьем носу!