Букур прибыл в Орадя-маре поздним вечером и направился в отель «Ардял». Администратор не успел оформить единственный свободный роскошный номер с гостиной на имя профессора Букура, как к его стойке подошел среднего роста брюнет в элегантно сшитом сером пальто. За отворотом у него проглядывал из пиджачного кармашка белоснежный платок. Он протянул администратору визитную карточку и потребовал хороший номер. Это был профессор богословского факультета Ясского университета Константинеску. Смущенному администратору ничего не оставалось делать, как предложить важному профессору поселиться в гостиной номера, снятого уже Букуром, разумеется, с согласия последнего.
Коллеги познакомились и, хотя и тому, и другому предложение администратора было не по душе, согласились с ним.
— В конце концов, мешать друг другу мы будем всего одну ночь, — шутливо сказал Букур. — Если вас устроит гостиная, то пожалуйста…
— Весьма благодарен вам, господин профессор, — несколько неловко чувствуя себя, ответил Констаитинеску. — Вы очень любезны!
— Боюсь, господин богослов, разочаровать вас… Любезен я бываю не часто, но полезен, смею вас уверить, всегда!
— А вам не кажется, профессор, что в данном случае ваша любезность равнозначна полезности, так как она избавила меня от бессонной ночи!
Они поднялись в номер, продолжая шутливо пикироваться, но каждый из них имел основания относиться к другому настороженно. Прежде они не были знакомы, никогда не встречались и ни в какой степени не были осведомлены о мировоззрении и политических взглядах друг друга. Впрочем, профессор Букур не сомневался, что профессору богословия может быть присуща лишь реакционная идеология и что поэтому Константинеску, несомненно, на хорошем счету у властей. Это его устраивало, так как в какой-то мере ограждало от неожиданного вторжения в номер агентов сигуранцы, особенно часто в приграничных городах устраивавших проверку личности прибывающих туда лиц. Документы у Букура были в полном порядке, но беспокойство вызывало наличие объемистой пачки нелегальной литературы…
Профессор Константинеску, в свою очередь, полагал, что реноме профессора Букура безупречно, что он широко известен в стране и за ее пределами и, по всей вероятности, близок к высшим сферам столичного общества… Поэтому и профессора богословского факультета Ясского университета устраивало присутствие с ним в номере человека, имя и репутация которого считались апробированными властями!..
Вдоволь поговорив, коллеги разошлись и только было уснули, как послышался негромкий, но настойчивый стук в дверь. Встревоженный Константинеску тотчас же поднялся с дивана и, не включая света, на цыпочках прошел в холл, отделявший гостиную от входной двери. Выжидая, он остановился, затаив дыхание.
В дверь постучали повторно столь же тихо, но тревожнее.
Константинеску вернулся в гостиную, чтобы включить свет, прежде чем открыть дверь, и заметил, что в спальне свет уже горит и профессор Букур, шаркая туфлями, что-то отодвигает, шуршит бумагой.
В дверь снова последовал стук, по-прежнему деликатный, сдержанный.
— Кто там и по какому поводу? — недовольным тоном разбуженного ото сна человека громко спросил Константинеску, еще не дойдя вновь до двери.
— Мне нужно видеть господина профессора Константинеску-Яшь, — послышался из-за двери приглушенный голос. — Откройте, пожалуйста!
— А кто вы? Кому я тут понадобился?
— Господин профессор, это я — Изворяну!
— Изворяну?! Не знаю такого…
— Ваш бывший гимназист из Бэрлада, господин профессор! А здесь, в Орадя, я шеф сигуранцы… Откройте, пожалуйста!
У Константинеску похолодело в груди, по он взял себя в руки, крякнул и ворчливо ответил:
— Хорош гимназист! Что же? Это я вас научил ходить к профессорам по ночам и не давать им спать?!
— Не сердитесь, господин профессор, у меня очень важное и неотложное дело к вам…
— Нет у меня никаких важных дел!.. Кстати, я здесь не один и мой сосед нездоров, простужен…
— Профессора Букура не надо тревожить… Вы мне нужны. Откройте, пожалуйста, господин профессор!
Из спальни выглянуло испуганное лицо Букура с взлохмаченной седой шевелюрой. Он отчаянно замахал руками, требуя не открывать дверь.
— Ни в коем случае не открывайте… Я простужен!
Константинеску, однако, рассудил иначе. Было ясно, что если бы шеф сигуранцы пришел для выполнения своих обычных функций, например для обыска или ареста, то не стал бы упрашивать, а запросто открыл бы дверь вторым ключом, взятым у администратора, или в крайнем случае взломал ее. Между тем стоявший за дверью продолжал просить впустить его как друга…
И Константинеску открыл дверь… Перед ним предстал действительно бывший его гимназист Бэрладского лицея.
— Все равно сон нарушен, — сердито сказал Константинеску. — Входите и говорите поскорее, что привело вас в такую пору. И пожалуйста, потише. Старик профессор нездоров.
Шеф сигуранцы учтиво кивнул головой…
