Артур пожалел, что не расколол голову журналиста об стенку. Его правая рука уцепилась за узел, левая — обхватила веревку чуть выше. Как же тяжело! Мышцы ныли, протестуя, сухожилия едва не лопались. Собственное тело казалось Артуру многотонным куском скалы. Но он карабкался вверх, сантиметр за сантиметром.
«Не смей бросать меня! — завопил Фролов. — Я буду хорошим другом, самым лучшим!»
— Лжец! — процедил Артур.
Он перехватил одну руку, другую, вот и следующий узел — словно на середину Эвереста вскарабкался. Зажал веревку между ляжками и позволил себе несколько секунд передышки. До поверхности оставалось не больше метра, вот только пальцы совсем задеревенели, а боль в ноге пульсировала все сильнее. И задница чесалась, просто невыносимый зуд в левой ягодице, определенно, все мураши туда перебрались.
Артур услышал, как зарыдал Фролов, но даже малейшей жалости не испытал. И вообще, сейчас было не до журналиста.
Выдохнул, разжал пальцы, потянул руку вверх, ухватился за веревку. Вдох, выдох. Силы кончались, от напряжения перед глазами замелькали черные точки. Артур закряхтел, устремил трясущуюся руку к следующему узлу…
Голова закружилась, накатила волна паники. Он скользнул вниз по веревке, содрав кожу на ладонях, и чудом удержался. Ему показалось, что кто-то вцепился в его ногу. Нечто! Кто же еще это может быть! Чудовище тянуло, тянуло обратно в тоннель. Артур тонко завизжал, широко раззявив рот, покосился вниз, но ничего страшного не увидел. На ноге никто не висел, почудилось.
Пока почудилось!
Сердце бешено колотилось, с каждым выдохом из глотки вырывался полустон-полувизг. Он сделал неимоверное усилие, перехватил руку и за считаные секунды стал ближе к свободе еще на полметра. Ладони будто огнем жгло, веревка пропиталась кровью, но паника открыла у Артура второе дыхание.
Еще немного! Только бы голова снова не закружилась. Еще чуть-чуть. Он карабкался, выпучив глаза, на лбу и шее вздулись вены.
«Ты вернешься! — кричал навзрыд Фролов. — Минуты не пройдет, и ты опять будешь со мной! Мы ведь друзья! Это наш дом!»
Ответить ему означало растерять последние силы. Ну уж нет, не дождется! Журналюга только того и ждет, хитрюга подлый! Артур посмотрел вниз: ничего не видно, но нечто уже рядом. Он это чувствовал, паника врать не будет.
Последний рывок. Рука уцепилась за край колодца. Морщась и хрипя, Артур подтянулся, его голова уже была снаружи, а вонь тоннеля осталась в прошлом. Хороший запах — вот первое, что он осознал. Аромат свежести, невообразимо прекрасный! Ощутил кожей дуновение ветерка, а потом заметил темный силуэт рядом. Человек?!
Свин! Это был Свин! И он ухмылялся!
— Чудны дела твои, Господи! — услышал Артур. — Он все-таки выбрался. Почти. Ну что, мажорчик, не меня ты ожидал увидеть, а? Чертовски обидно, правда? Карабкался, карабкался, и такой облом. Я бы даже сказал — обломище! А теперь давай, альпинист, лети обратно!
Свин подскочил к колодцу и, словно футболист по мячу, вдарил ногой по лицу Артура.
— Го-о-о-ол! — заорал он, вскинув руки.
Оглушенный ударом Артур упал на каменный постамент для головы Фролова, нога хрустнула, обломок кости прорвал плоть, из раны хлынула кровь.
— Го-о-о-ол! — продолжал вопить наверху Свин. — Один ноль в пользу команды веселых парней!
Артур тряхнул головой и тупо уставился на ногу. Что это? Что случилось?! Он видел, как в каком-то уродливом куске мяса, среди порванных сухожилий и обломка кости, суетились мураши. Миллионы мурашей! В следующую секунду они хлынули из раны нескончаемым потоком. И тут до Артура дошло: это никакой не кусок мяса, а его собственная конечность, свернутая под неестественным углом! За осознанием налетел ураган боли. Он заорал, чувствуя боль не только в ноге, но и в сломанных ребрах, руке, спине.
Фролов хохотал и издевался: «Я же говорил, что ты вернешься! Не прошло и минуты! Я же предупреждал тебя, друг!»
На разрушенный постамент упал пакет с морковью и яблоками, затем — пластиковая бутылка с водой. Веревка дернулась, поползла вверх и исчезла в дыре колодца.
«Я же предупреждал тебя, дружище!»
— С тебя бутылка пива, братишка! — радостно заявил Свин. — Говорил же, что мажор доползет до верха, а? Говорил?
— Спор есть спор, — равнодушно рассудил Виктор.
