И тут Виктор зарыдал. Он даже не пытался себя контролировать и буквально давился слезами. Дарья смотрела на него и понимала: именно сейчас, впервые за все время он не похож на какого-то зверя, не похож на тварь из иного мира. Он похож на человека. Вот такой, весь изуродованный, с лицом, на котором нет живого места. Дело было в глазах — в них космическая тоска, какая бывает только у людей.
Звук выстрела. Константин прикончил Пастуха, прекратив ужасное погребение.
Дарья сидела молча. Ждала. Свин снова принялся тихо постанывать, при этом что-то неразборчиво бубня себе под нос. Виктор прекратил рыдать. Какое-то время он всхлипывал, глядя на экран с остановленным изображением, но скоро успокоился и тихо заговорил:
— Мне было тринадцать… Пастух подарил мне на день рождения телескопическую удочку. Мы впервые пошли с ним на рыбалку с ночевкой. Вдвоем. Это была лучшая ночь в моей жизни. Горел костер… звезды сияли… С тех пор я больше никогда не видел таких звезд. — Он улыбнулся, словно действительно вернулся в прошлое, во времена счастливого детства. — Мы заварили в котелке травы… как же было вкусно. Чай пах лесом, летом. Пастух рассказывал разные истории. Он был отличный рассказчик. В костре потрескивали дрова. Я до сих пор помню его жар. Особенный жар. Все тогда было особенным, неповторимым. И река, и воздух, и тишина… и тишина. Он не заслуживал смерти. Только не он.
— Заслуживал, — возразила Дарья. — Он вырастил из вас с братом убийц.
Виктор перевел на нее затравленный взгляд.
— Как скажешь. Я больше не могу бороться. Я… я совершенно пустой.
Дарья вспомнила, что совсем недавно слышала эти слова. Но кто тогда их произнес? Кто-то знакомый, близкий.
— Я скучаю по желтоглазому монстру, — заявил Виктор. — Никогда не думал, что буду по нему скучать. Я недавно звал его, умолял снова поселиться в моих легких. Он был частью меня. А теперь… я пустое место. Никто.
— Ты сделаешь все, что я скажу? — спросила Дарья.
— Да, — был тихий, полный покорности ответ.
— Скажи, что ты дерьмо собачье.
— Я дерьмо собачье.
Дарья откинулась на спинку стула, пытаясь разглядеть в Викторе признаки былого зверя. Но нет, она их не видела. Волк умер, родилась овца. Униженная, готовая на все овца.
— Почему ты не ешь?
Виктор поднял на нее тоскливый взгляд.
— У меня нет еды.
— А рука? Твоя рука. Возьми ее и ешь.
— Это не еда, — скривился Виктор.
Дарья подалась на стуле вперед.
— Ты будешь ее есть, причем с аппетитом! Или желаешь, чтобы я сходила за пистолетом? У меня еще много патронов.
Он кивнул, поднял с пола отрубленную кисть, поднес ее к губам. Снова поглядел на Дарью с какой-то мольбой во взгляде.
— Ешь, — почти ласково велела она.
Виктор сомкнул зубы на кисти, при этом его затрясло еще сильней. Зажмурившись, он откусил кусок плоти и принялся медленно жевать. Для Свина это будто бы послужило неким сигналом. Уставившись на брата, он, точно сомнамбула, поднял свою кисть и без колебаний вцепился в нее зубами. Обливаясь потом, дрожа всем телом и болезненно гримасничая, оба узника усердно работали челюстями.
Дарья поймала себя на мысли, что это зрелище не вызывает у нее ни отвращения, ни удовлетворения. Будто она глядела не на братьев, поедающих свои собственные руки, а на что-то мирное и обыденное. Неужели это финал? Неужели можно считать, что месть свершилась?
Задавая себе эти вопросы, Дарья поднялась со стула и покинула камеру пыток. Ей хотелось немедленно поглядеть в зеркало и увидеть в зазеркалье грозную женщину, для которой ничего еще не окончено. Финал? Какой может быть финал, если главный враг не наказан?
Гроза не наказана!
— Я жду тебя, сука, — шептала Дарья, поднимаясь на второй этаж. — Я жду тебя…
В коридоре возле комнаты Киры с ней случился припадок. Рухнув на пол, она скорчилась, выпучив глаза и стиснув зубы. Мышцы свело, пальцы скрючились. А потом ее начало трясти. Перед мысленным взором сверкали молнии, в голове грохотал гром и шумел ветер. И ей слышалось в этих звуках: «Я иду-у, иду-у…»
Дарья пришла в себя, но была не в силах подняться с пола. Кости ломило, мышцы болели, в голове не прекращался глухой, какой-то тягучий звон. Так и лежала посреди темного коридора, слушая биение своего сердца. Прошло немало времени, прежде чем она заставила себя подняться. Каждое движение давалось с трудом. Упираясь ослабшими руками в стену, зашла в комнату дочери. Пошатнулась, едва не упав, нащупала выключатель, нажала на кнопку и добрела до кровати. Припадок полностью лишил ее сил. Как же не вовремя. Дарья испытывала обиду за собственный, как оказалось, такой ненадежный, организм. И за свой рассудок. Они представлялись ей сейчас как нечто отдельное от ее сущности — союзники, ставшие предателями.
За окном пророкотал гром. Звук был далеким и каким-то хищным. Во всяком случае, так показалось Дарье. Она представила себе, как в мрачном ореоле туч по земле медленно шествует чудовищное существо. Гроза. Древняя злобная тварь, которая идет сквозь беспокойную ночь, приближаясь.
— Пускай, — прошептала Дарья. — Я готова.
