Занавески полностью

Б а с а р г и н. Если бы Митя был умнее, он не стал бы воровать этот треклятый шифер… Полина! Как я далек от этого. Как там, у Хомутова? Мое отечество, мой огород. А ты заметила, что при разговоре с ними я становлюсь косноязычным. Степана я вообще не понимаю! То дуется как мальчик, то плачет! Выглядит как старик. Ходит как старик, а самому пятьдесят четыре года! Детский возраст!

П о л и н а. Я мечтаю о своей ванной. Лечь в нее и забыть! Забыть, как страшный сон, эту деревню!

Б а с а р г и н. И кто прав? Кто виноват? Ну что, прикажете опускаться до их уровня?! Нет! Пусть поднимаются до нашего!

П о л и н а. Тут ты не прав. У них свое предназначение. И никто ни до кого не должен ни опускаться, ни подниматься. Мой дорогой академик, твоя жизнь прошла по библиотекам. Там, в них, твоя жизнь. Когда ты садишься за стол, обложенный старинными фолиантами, ты становишься капитаном огромного судна. А сейчас ты матрос, некогда бывший в капитанах.

Б а с а р г и н (обнимает жену). Ты умна! Правда, по-женски, но умна! Я люблю тебя, Полина! Да! Немного люблю даже по-стариковски. Отечески! Так у меня и не было своих детей. Смотрю на Дашу и думаю, что у меня могла быть такая дочь! Это постоянные воспоминания о возрасте. Дети выживают отцов с земли. Безжалостно… никто в этом не виноват. Осуществляется закон природы…

П о л и н а. Даша чудный человек.

Б а с а р г и н. Да! И мне ее очень и очень жаль. Она надрывается, может, даже надорвалась. (Пауза.) Я не понимаю, как совместить мою и их жизнь в одно целое. Ведь это трагедия! Полина, милая, это просто ужас! Я не слышу их, а они меня. Как же им сказать, что я чувствую, ощущаю мировые катастрофы! Я вижу, как мир устремился к смерти! Какие колхозы? Что это?! Народы, не понимая того, готовятся к решающей битве! Нас становится много. Нас действительно много! Должны же быть разумные пределы для размножения?

Входит  А л е к с а н д р а  П р о к о ф ь е в н а. Она промокла, в руках корзина.

Б а с а р г и н а. Ой, господи, насилу добралась!

Б а с а р г и н. Наконец-то! Мы уж думали, что ты там жить останешься!

Б а с а р г и н а. Так что делать, Егорий! Что делать, Полюшка? Останусь.

П о л и н а. Что?

Б а с а р г и н а. Промочило ажно насквозь! Ехала на тракторе. Прямо в кузове. А кузов железный! Ничо не подстелено, так на каждой ямке по синяку! (Идет к печке.)

П о л и н а. Боже мой! Вы даже постарели за эту неделю.

Б а с а р г и н а. Постареешь, милая… Такого нагляделась… Ребятишки не обихожены! Грязные да голодные. Бабка-то ихняя попивает! Бражка не переводится. Как вечер, так в стельку! Папиросу в зубы, к печке сядет, да так и уснет. Да и понять можно! Калеченая! Ее по дурости поставили прицепщицей на сеялке. Она возьми да и засни. Заснула и под сеялку и угодила. Сеялка-то ладно, а за ней диски идут. Вот ее и порезало этими дисками. Вот как… Так что, Егорий, остаюсь я.

Б а с а р г и н. Да ты… мам, в уме? Мы тебя ждем, не едем, а она — остаюсь!

Б а с а р г и н а. Ты не маленький, не пропадешь. А тут ребятишки! Завтра Митю на легковушке пошлю за имя. Они уж ждут. Да и Нюре послабление. Угорела она от их. С этой бражкой она и читать разучилась. Потом, стирать не может. Рука порезанная. Сухожилие не так сшили, пальцы не разгибаются. Ребятишек кулаком гладит. Нет, Егорий, этих я выращу! Никому не отдам. И Даше полегче станет.

Б а с а р г и н. А я?! Полина не умеет готовить… Да и некогда! А сорочки?!

Б а с а р г и н а. Вон она молодая, здоровая. Потянет, Егорий, за троих потянет. Если прикрикнешь, конечно!

П о л и н а. Александра Прокофьевна… Я вам повода, кажется, не давала?

Б а с а р г и н а. Не давала, милая, не давала. Я его не давала. Мало ты работаешь, дочка, мало! Пуще надо. Всю неделю про вас думала… Ничего. При таких деньгах проживете.

Б а с а р г и н. Но ты-то сама? На что себя обрекаешь? Жили они тут без тебя и еще проживут!

Б а с а р г и н а. Приустала я… И спины не чую! Пойду лягу. Утром вставать рано… (Уходит.)

П о л и н а. Ее как подменили! Она совсем другая! Какая-то жестокость в словах…

Б а с а р г и н. Ладно! Станем и мы собираться. Завтра и уедем!

П о л и н а. В конце концов, я знаю женщину, она пойдет к нам домработницей! Тем более что комната освободилась. И комната неплохая!

Б а с а р г и н. Такое чувство, что кого-то похоронил… (Замолкает и садится на стул.)

Полина идет к окну. Смотрит на дождь.

П о л и н а. Пойдем к себе… (Уходит.)

Через некоторое время уходит Басаргин.

Входит  Д а ш а.

Д а ш а. Спите? А ужинать? (Тихо. Даша вдруг видит корзину. Открывает ее и достает детские вещи. Рубашку, штанишки… Она наклоняется над корзиной и тихо, едва слышно плачет.)

Свет гаснет.