Д о м н а П а н т е л е е в н а. Господи помилуй! Егор, что же так-то! Только-то сам вздумай! Идешь, глянь — а глазовское окно без красоты. А мы-то уж привыкли. Нет-нет да и придешь поглядеть.
П о л и н а. А когда снесут все эти домишки, кто сохранит вам этот наличник?
Б а с а р г и н а. Да кто сказал, что снесут?
Б а с а р г и н. Есть такое решение. На укрупнение пойдете.
Л у к о в
Б а с а р г и н. Вы мне надоели, Луков. Понимаете, надоели! Меня, наконец, раздражает ваше присутствие!
П о л и н а. Ну, напрасно он на вас накричал. Вы славный, хороший. Вы, если хотите, даже красивый! Такие могут легко нравиться женщинам.
Л у к о в. И легко забываются?
П о л и н а. Все забывается. Да и не надо ничего долго помнить. Память обременяет человека. Она его делает менее снисходительным, менее подвижным. Живите завтрашним. Станьте утренним человеком, вот и все. Знаете, в чем прелесть Басаргина? Он смотрит на прошлое, на историю, как на театр! Да! Театр теней! Извините, если я как-то затронула ваши убеждения… Но так понимать историю, как вы или Степан Андреевич…
Л у к о в. А вон он сам. Вот вы ему и скажите.
П о л и н а. Пожалуйста.
Д о м н а П а н т е л е е в н а. И чего спорят? Чего ругаются?
Х о м у т о в. Ну, Александра Прокофьевна, привезли ваших!
С т е п а н А н д р е е в и ч. А их это, пока у Даши. Она сегодня подменилась на предмет проводов.
Х о м у т о в. Я всегда говорил, что придет время и люди вернутся в деревню! Никогда она не погибнет, деревенька моя! Находятся, накружатся, наиграются в автоматы игральные и вернутся. Рад я!
Александра Прокофьевна. Худо ребятишкам одним, без глазу, да и вам довольно Москвы.
Л у к о в. А мы с Полиной Сергеевной спорили…
П о л и н а. Во-первых, мы не спорили, а во-вторых, вы похожи на ябедника или сплетника. Впрочем, это отсутствие воспитания.
Х о м у т о в. Опять тебя жучат! Эх, Петр! Насчет воспитания это вы верно. Воспитывали мы детей плохо и безобразно!
Л у к о в. Все начинается со школы. Или еще раньше, с детского сада. Все примитивно. Я, Полина Сергеевна, продукт распада интеллигентного человека. И потом, нищета. Вот вы, Домна Пантелеевна, имели большие деньги?
Д о м н а П а н т е л е е в н а. Ни больших, ни малых. Да и то, куда они мне? Все свое. Сейчас много пошло богатых. Мясо дорогое, картошка. Были бы руки. Опять же воруют много.
Л у к о в. Много?
Д о м н а П а н т е л е е в н а. Воруют-то? А то ты не знаешь? Много! Да все воруют. Так ведь иной раз нельзя, а надо украсть. Если нигде не купишь, а надо! Что же делать, берешь грех на душу.
Л у к о в. Домна Пантелеевна, если бы вы знали, как выручили меня. Спасли! Я до этого момента думал, будто я на самом деле жизни не знаю. Не знаю и так и умру, не узнавши ее. А вы меня спасли… Народ-то, он уже и жить нормально не может! Ведь уже не красть нельзя! А я дурак! Вот дурак! Кого боялся всю свою жизнь? Нету никакого народа, а есть несчастные люди! Вот что мы сделали с народом. Вначале ему дверь в Европу открыли. Иди гляди, Иван. Тот сдуру и высунулся. Увидел, ахнул, а тут с испугу дверь — хрясь и закрыли! Иван наш не успел даже выскочить, так его этой дверью и прижали. Прижатый поперек народ пищит. Я теперь все это увидел. Больше меня не одолеть. Знаю, что я человек мизерный, больной человек. Я ведь средний класс. Я — никто! Могу забавные рассказики рассказывать, шутейные истории. И обманывать себя не хочу! Хватит того, что меня жена обманывает. Не хочу я глядеть на прижатый народ.
Б а с а р г и н. Где это вы, молодой человек, насобачились так?!
Д о м н а П а н т е л е е в н а. Вот и я гляжу да думаю. Ты, Петруша, не такой простой. Ты это сейчас кому все доказывал?
Б а с а р г и н. Мне! Мне он доказывал! Это он меня за прижимателя держит. Это, мол, я дверь захлопнул перед народом!
Л у к о в. Себе-то вы дырочку нашли. Да! Вам можно, а почему нам нельзя?
Б а с а р г и н. Чтобы не краснеть за вас, дураков!
Л у к о в. Ну вот и договорились…
П о л и н а. Вы и в самом деле деревенский шут!
Л у к о в. А вы, язвительная женщина? Вы кто?
Б а с а р г и н. Да кто тебе дал право так разговаривать с нами?!
Л у к о в. Я сам себе и дал! Кто носит колпак, тому бог простит. Он уже наказан.
Б а с а р г и н. Не стоит нервничать перед дорогой.
П о л и н а. Абсолютно верно! Да и потом, Петр Лукич похож на комара без жала. Нудит громко, а укусить нечем!
С т е п а н А н д р е е в и ч. Вы его не больно задирайте. Луков — натура страстная. Обиды такие, как он, долго помнят!
П о л и н а. Чем мы его обидели?
Л у к о в. Вы ничем. Вы меня разочаровали, а это хуже.
Б а с а р г и н. Прекрати, Полина! Это черт знает что!
С т е п а н А н д р е е в и ч. Как ты нехорошо… И приехали не по-людски, и уезжаете не по-человечески.
Б а с а р г и н. Мама, мы уезжаем!
