Пиктография, иероглифика, буквенное письмо — три ступени в развитии письма, в развитии культуры. Может быть, в жизни человека, в его детстве, есть такое время, когда ему ближе пиктография, чем мир букв? Не потому ли девочка, умница, внимательная и усердная, букву приняла за иероглиф?
(Вы, пожалуй, скажете: пиктография — это письмо картинками. А разве «я» — картинка? Отвечаю: пиктография включает и некоторые некартинки, условные знаки. Об этом говорилось. Главное в пиктографии — то, что она прямо обращена к миру, минуя язык.)
А то еще есть иероглифы. В древнем Египте была иероглифическая письменность, вот такая:
В Китае и до наших дней пишут иероглифами. Вот так:
Каждый иероглиф передает слово или часть слова. Это письмо уже связано с языком: слова в разных языках разные. Не зная китайского языка, китайские иероглифы не прочтешь.
У нас тоже есть иероглифы. Ну-ка, прочтите:
Это иероглиф.
Цифры отличаются от других иероглифов тем, что они интернациональны. Русский, видя «6», скажет:
Это редкий случай иероглифов-интернационализмов.
Даны два числа: пять тысяч девятьсот тридцать семь и шестьсот восемьдесят девять. Сложите их, но не употребляйте цифр! И не только писать их нельзя, — и в уме не представляйте их написанными! Сложите, представляя их в буквенном облике…
Думаю, вам это не удастся. Чтобы сложить два числа (тем более — умножить или разделить), нам необходима цифра. Реально написанная или «написанная» в уме.
Очевидно, для обозначения чисел на письме цифра, т. е. иероглиф — основной знак, она здесь главнее буквы.
Цифры (так называемые «арабские») пришли к нам давно. Изобретены они много веков назад. А сейчас создаются где-нибудь новые иероглифы? Ну, не сейчас, а вообще — в наше время? В XX веке?
В двадцатые годы нашего века чукотский пастух Теневиль изобрел иероглифическое письмо. До этого чукчи вообще не знали письменности. Теневиль был гениальный изобретатель: он догадался — сам, без подсказки со стороны, не зная о других письменностях, что можно слово обозначить линией, знаком; летучее, животрепещущее, неуловимое слово — поймать, пригвоздить, заставить жить долго… с помощью кривых линий.
Иероглифы у Теневиля были такие.
Они обозначают: 1. Отец. 2. Мать. 3. Сын. 4. Маленький. Тайный. 6. Вороватый. 7. Я. 8. Мой. 9. Наш. 10. Еда. 11. Бояться. 12. Сделал. 13. Действительно. 14. Вверх. 15. Теперь. 16. Еще нет. 17. Нет. 18. После того.
Некоторые иероглифы похожи на рисунки; они близки к пиктограммам. Такое начертание имеют знаки, предназначенные для понятий: тарелка, стакан, чайник, блюдце, банка с керосином или жиром. «По-видимому, по отношению к этим чужим малознакомым предметам мышление Теневиля оказалось не в силах подняться до условных начертаний, и он ограничился просто пиктографическим изображением»[3].
Однако письмо Теневиля — иероглифическое, не пиктограмма: каждому знаку соответствует слово; иногда — два слова, но все равно эта связь закреплена, постоянна, ее не надо угадывать — ее надо знать. (Пиктография часто требует, чтобы ее знаки угадывали и обозначали словами по своему выбору.) И большинство знаков у Теневиля — не картинки, а условные кренделя.
Сохранились записи-таблицы Теневиля. «Таблицы написаны на узких деревянных дощечках по обеим сторонам. Некоторые из этих дощечек, по-видимому, сняты с товарного ящика. На них остались следы гвоздей. Надписи отчасти выцарапаны железным острием, тоже, должно быть, гвоздем, а отчасти написаны химическим карандашом».
Вот одна из этих табличек; внизу — расшифровка второй строки.
«Один человек хороший, другой — плохой, один мастеровитый человек, другой — вороватый, тайно ест» (у чукчей даже во время голода есть в одиночку считалось позорным, признаком дурного человека).
Какой же был великий мудрец Теневиль!
Но время иероглифов ушло. Изобретение Теневиля не пригодилось: в начале 30-х годов была создана чукотская буквенная письменность.
В нашей жизни иероглифика не занимает заметного места. И нового подъема она, в отличие от пиктографии, не пережила. И все-таки скромное место у нее есть.
