Куст этот мало чем отличался от собратьев, особенно если не приглядываться. Но вот если приглядеться, то можно было без труда заметить, что он, вопреки оптике и прочей физике, вообще не отбрасывал тени.
Словно почувствовав излишний интерес к своей персоне, куст исчез, растворившись в воздухе, издав напоследок неприятный звук «жс-с-с-ск». Оулле посмотрел на это всё безразличным взглядом, пожал плечами и смачно врезал себе молотком по уже распухшему пальцу, начиная жалеть, что он в это ввязался.
Ещё меньше рахейтицу хотелось отдуваться за остальных, но в этом плане выбора у него не было вовсе. Стоило Фалайзу, Тукану и Фионе уйти, как почти сразу, и получаса не прошло, к селу вышел гость.
Выглядел он неважно: порванная, пыльная, грязная одежда со следами пота; большой заплечный мешок, тоже в весьма плачевном состоянии; и выражение безысходности, застывшее на очень подвижном лице. Голову украшала, если так можно было сказать про данный головной убор, потрепанная соломенная шляпа.
Заметив Оулле, гость если и удивился, то особого вида не подал. Он уверенным шагом направился к церквушке.
— Ты кто и куда собрался? — окликнул его рахетиец, не прекращая забивать гвозди, но напрягшись.
— Меня Горчером звать, — невозмутимо представился гость. — Я старый, м-м-м, друг владельцев этого места. Ну, знаешь: Рионы, Баклана и…
— Их зовут иначе. — Оулле резко развернулся на месте и, недобро поигрывая молотком, сделал шаг в сторону Горчера.
— Я просто тебя проверял: мы не знакомы и всё такое! — запаниковал гость, резко сбавив в настырности. — Всё остальное чистая правда. Чистейшая!
— Чего надо?
Глаза Горчера забегали, а сам он как-то сжался.
— Залечь на дно на пару… эм, короче, пока меня не перестанут искать, ну, кхм, за то, что ищут. — Он очень нервно усмехнулся. — Знаешь, торговые дела и всё такое: иногда случается… всякое. Ты как рахетиец, который
Оулле смерил Горчера долгим взглядом, но затем пожал плечами и вернулся к прежнему занятию. Торговец впечатление опасности не производил от слова «совсем». Скорее наоборот — выглядел так, будто его совсем недавно обидел весь мир.
— Я скину хабар там. — Горчер слегка приподнял мешок и указал на церквушку. — И сам туда же схоронюсь. Кто спросит, ну, если вдруг, — меня нет и не было здесь.
Абсолютно безразличный к сказанному, Оулле сделал вид, что ничего не слышал и не видел. Вновь раздался стук молотка.
Оулле
Амбваланг являлся тем самым городом, про который каждый или почти каждый игрок в «Хроники раздора» мог сказать: «Здесь я начинал свой путь». Разумеется, необходимым требованием к произнесению подобных фразочек служило мечтательное закатывание глаз.
Вспоминали разное. Кто-то первые квесты — не ахти какие интересные, но зато первые. Другие, например, Фалайз — городскую канализацию. Место, в которое было очень просто войти и ещё проще выйти, правда, мертвым, ведь способов и желающих изменить тебе жизненный статус там хватало с избытком. Тукан всегда вспоминал магазины. Множество заманивало не ахти каким ассортиментом, но с точки зрения новичка это было не важно. Фиона всегда вспоминала белокаменные, залитые солнцем улочки.
Последние месяцы для Амбваланга выдались не из лучших. Но город довольно стойко пережил их с видом человека, которого зачем-то разбудили зазря, после чего он твёрдо вознамерился вновь уснуть. Однако не все вещи возвращаются в норму вот так сразу, стоит лишь подождать…
— Что это за каракули? — глядя на здание, мимо которого они проходили, удивился Фалайз. — Не первый раз их вижу.
— Не знаю, что это значит, но мне нравится, — злобно заметил Тукан.
Они втроем проходили мимо гильдии Шахтёров — богатейшей и влиятельнейшей гильдии не только Амбваланга, но и всех окрестных земель. По этой же причине особой популярностью в городе члены данной гильдии не пользовались. И, надо сказать, не особо об этом переживали, чем лишь усугубляли существующее положение дел.
Обычно фасад здания гильдии Шахтёров напоминал безвкусную выставку музея драгоценностей вперемешку с мрамором. Но в этот день или, вернее, когда-то ранее её «украсили» множеством однотипных рисунков разных цветов. Изображали они стилизованную кривовато-угловатую букву «М», которую на вкус конкретного создателя вращали в разные стороны и комбинировали между собой, из-за чего могло сложиться впечатление, что тут присутствовали и иные буквы.
Сейчас их активно стирала и закрашивала дюжина ботов под надзором тройки верзил того типажа, которые сначала бьют, а лишь затем спрашивают то, что им было надо.
— Это Малышня балуется, — пояснила Фиона походя, но, заметив, что её не поняли, добавила: — это, м-м-м, что-то вроде нубов-анархистов.
— За что, эм, борются? — с коварным интересом, явно догадываясь, каким будет ответ, спросил Тукан. — Как обычно?
— Как обычно, — подтвердила жрица и кивнула на здание другой гильдии, также разрисованное, — за всё хорошее для себя, против всего плохого для остальных. В частности за то, чтобы отнять у одних и раздать другим.
