— А ты, милочка, имеешь что-то против древнейшей профессии? — ледяным взглядом пригвождаю ее к месту. — Сама-то давно оттуда выбралась?
— Кристина! — снова одергивает меня отец, теряющий терпение.
— Что? Это все, что вы хотели сказать? Я могу быть свободна? А то мне еще сутенерше надо отзвониться.
— Не надо. Я тебя до утра оплатил, — успокаивает меня Денис, точечным движением отправляя брусетту с камчатским крабом на встречу с бастурмой.
— А, ну тогда ладно, — хихикаю я, кося под дурочку.
— Вот, собственно, и второй вопрос, который мы хотели обсудить, — родитель смиряет моего спутника сухим деловым взглядом. — Мы хотим, чтобы вы закончили свои отношения. Со всем уважением к вашему отцу, молодой человек, но как партия для нашей дочери вы нам не подходите. Вы оказываете на нее дурное влияние.
Все изумленно вздрагивают — это я начинаю ржать в голос.
— Как мне нравится это, — пихаю в плечо Волкова, чтоб он тоже заценил. — Видал? Ты оказываешь на меня дурное влияние. Для своей драгоценной дочурки они хотят лучшего.
— А вот это обидно, — театрально печалится тот. Мы сегодня настолько хороши, что достойный Оскара за главные роли. — Чем же я не в масть? И хорош, и пригож.
— Увы. У тебя нет шанса. Ты же не торчок на ломке. И людей вроде как не убивал. Не проходишь по параметрам.
— Вот черт! Волкова, прости, но на иглу я не согласен садиться даже ради тебя.
— Жаль. Значит, нам не судьба быть вместе.
— Видимо, да, — трагикомично подтирает несуществующие слезы Денис, взмахивая винным бокалом. — Выпьем с горя?
Чокаемся и отпиваем.
— Ну что, все? — закусываю кусочком камамбера, оглядывая присутствующих. — Все довольны?
— Что за детский сад? Вы можете вести себя как взрослые люди? — лютует маменька.
— Какие условия, такой и результат, — холодно отрезаю я. — Самим не смешно? Вам ли хватает совести указывать мне, с кем и как мне встречаться? Один с малолеткой спит, другая безмозглого альфонса под крышу пустила, вытурив дочь как балласт.
— Подбирай выражения! — яжбать краснеет и покрывается испариной. Естественно, его ж нареченную задели.
— И извинитесь перед Альбертом! — срывается на яростный писк маменьки. — Вы оба, раз уж Денис Александрович тоже здесь. Если он действительно намеревается стать членом нашей семьи, он обязан проявлять уважение!
Собираюсь высказать все, что думаю по поводу такой вот «семейки», но Денис тормозит меня жестом.
— Маленькая ремарочка, — вкрадчивым голоском уточняет он. — Напомните-ка, не сочтите за наглость, за что я там должен извиниться?
— За устроенное безобразие! Вопиющее и непозволительное для человека вашего статуса. Ваши стремления встать на защиту Кристины, несомненно, похвальны, но… доводить до примитивного мордобоя? Недопустимо!
— Знаете, а вы правы, — покорно соглашаются с маман. — До мордобоя доводить действительно не стоило. Нужно было разок просто приложить его бошку об пол. Чтоб с летальным исходом и все, все проблемы решены.
У-у-у! Альбертик завелся.
— Да как ты смеешь, сопляк! — оскорбленно привстает он с места.
Скрипят ножки стула. Денис тоже поднимается во весь рост. Предупреждающе касаюсь его руки, но едва ли это замечают.
— Как смею я? — его голос понижается до тихого рычания, полностью оправдывая фамилию. — Как смеешь ты открывать свою помойку, что у тебя вместо рта и обращаться ко мне лично? Больше скажу, как смеешь ты находиться здесь? Или у тебя проблемы с памятью после сотрясения? Забыл, что я запретил тебе дышать одним воздухом с Кристиной?
— Довольно! — папаня резво вскакивает, бросая скомканную салфетку в тарелку с недоеденным ужином. — Вы переходите границы. Я требую, чтобы вы немедленно покинули этот дом.
— С превеликим удовольствием, — отвешивая саркастичный поклон, Денис помогает мне выйти из-за стола. — Находиться в компании некоторых… — презрительный кивок на Альберта. — субъектов оскорбление уже само по себе, — собираемся уйти, но он тормозит, будто вспомнив. — Чистое любопытство: вы, наверное, и не знаете, кого защищаете? Или то, что эта похотливая гнида рвется присунуть вашей дочери пока ее мать не видит — для вас в порядке нормы? В таком случае, будьте бдительны. Держите молодую супругу поближе, а то он и ей засадит под шумок. Она не откажет. Я такой типаж знаю, — в жерло желудка летит очередная закуска и заливается остатками вина в бокале. — Копченый угорь ничего, а вот бараньи языки на помидорах и регане редкостная дрянь. Увольте шеф-повара, — зафиналивают этот вечер своим скромным гастрономическим мнением и теперь уже, не тормозя, увлекают меня к выходу.
Пальто накидывается на мои плечи уже в лифте.
— Не надо было рассказывать отцу, — нарочито равнодушно подтираю смазавшиеся тени, разглядывая себя в зеркальной задней панели. А на деле так противно. Такой мерзкий осадок висит. Почему у всех семья как семья, а у меня смердящее болото?
— Надо было. Это идиотизм молчать.
— Все равно не поверит. А если поверит, ничего не предпримет.
Ловлю его невеселый взгляд в отражении.
— Ты уж извини, — качает головой его двойник. — На нашу свадьбу твоих родаков мы не позовем.
На нашу свадьбу? Ну-ну.
