И я убираю руки, решив, что держать мне её просто незачем. Пусть она хоть перемелет эту грязную суку в фарш, запинает до смерти, я не шелохнусь. А ещё я уверен, что Дашка этого не сделает, просто побрезгует, потому что уже её растоптала.
— Всё, что ты имеешь теперь, ты заслужила, падла, — делает она резкое движение, от которого Марго испуганно дёргается. — Бывшего мужа — мудака, нищету и презрение. Не вижу смысла больше о тебя и руки марать. Никто не заставлял тебя раздвигать ноги, как ты мне врала. Даже в Белом доме можно сохранить и честь, и достоинство. Но ты по жизни просто дешёвая шлюха. Пошла вон! А ещё раз встретишься на моём пути — пеняй на себя, порву.
И я может быть не столь красноречив, но вот то, что менее великодушен — это точно. Ибо я совершенно не собираюсь отпускать эту шалаву Марго так просто. И молча киваю Тэфилу за Дашкиной спиной.
— Сударыня, — демонстративно широко распахивает он перед Марго дверь. — Я вас провожу.
— Нет, — испуганно оглядывается она на меня и бухается на колени, прекрасно сознавая, что именно ей грозит. — Георг, пожалуйста!
— Ты только что угрожала отравить мою жену. Это не просто недоразумение. Это измена. Это преступление, Марго.
— Георг, клянусь, это ничего не значило. Это просто слова, — ползёт она, подбирая юбку. — Георг, умоляю!
— Вот и подумаешь над ними в застенках. И боюсь, у тебя будет на это достаточно времени.
— Нет, Георг, пожалуйста! Только не в тюрьму. Я не смогу в тюрьме. Там… — трясутся её губы. Но я столько видел в жизни слёз. Лживых. Трусливых. Неискренних. Что они меня больше не трогают.
— Ваше Светлейшество, — подходит к ней вплотную Гриф, и тон его не предполагает отказа.
Марго отказывается только от его протянутой руки. Поднимается сама и выходит с высоко поднятой головой, пытаясь сохранить остатки гордости.
— Господа, — нарушает тишину Дарья, когда, передав Марго на руки охране, Тэфил закрывает дверь, и мы вновь остаёмся вчетвером. — Простите меня за эту ужасную сцену. Это было отвратительно и недостойно. И налейте уже мне чего-нибудь, мне нужно срочно залить этот грёбаный стыд, — оглядывается она.
Барт, как хозяин дома, реагирует быстрее всех. И уж не знаю, что за пойло он ей предлагает в хрустальном стакане, но на вид эта густо-бордовая жидкость выглядит очень аппетитно.
— Вам не за что извиняться, Дарья Андреевна, — протягивает он бокал и мне.
— Есть, Барт, есть. Прости меня за то, что я вмешалась тогда. Не прояви я эту ненужную инициативу и тебе не пришлось бы это пережить. Прости, что вмешалась и сейчас. Я не должна была этого делать. Но вы же все такие джентльмены, что не позволили бы себе унизить женщину. Фу-х, — выдыхает она, прежде чем выпить содержимое своего бокала залпом.
И я зря не следую её примеру, думая, что это всего лишь вино.
— Чёрт, Барт, что это? — откашливаюсь, поперхнувшись от такой крепости.
— Орт, Ваше Величество! Орт, — улыбается он, доставая из шкафчика бутылку. — Какой-то портвейн. «Руби».
— Забористый портвишок, — улыбается моя девочка. — Наш, настоящий, португальский.
— Ты же даже не понюхала, — развожу я руками. — Ты что по виду определила что это?
— Так это ж я его Барту и передала. Пей, Величество Моё, тебе надо, — подталкивает она мою руку. Хотя надо как раз ей. Вижу, как слегка потрясывает её нервной дрожью.
И пока я пью эту «горькую», терпкую и на самом деле сладковатую на вкус настойку, слуга сообщает, что обед готов.
— Нет, нет, нет, — подхватывает Барт Дашку за локоть, отмахиваясь от моих возражений. — Я не отпущу вас так просто и голодными. Спускайтесь в столовую. Георг, нет, — убедительно качает он головой, давая понять, что мой отказ не принимается.
— А ты куда? — только и успеваю спросить я, когда усадив нас за стол, он уходит.
— Сейчас вернусь, — звучит его ответ.
И мы успеваем похлебать горячего наваристого супа. Выпить ещё по дозе этого странного портвейна. И даже послушать байку о том, как Тэфил однажды помогал своей знакомой, совершенно не знакомой с сельским хозяйством, покупать одну мужскую корову и трёх женских.
Вот под наш дружный смех и возвращается Бартоломеус Актеон. Только его появление заставляет нас не просто перестать смеяться — ошарашенно замолчать.
— Иннокентий Смоктуновский! — первой приходит в себя Дашка. — Я не узнал вас в гриме!
— Ба-а-арт?! Ты ли это? — вторит ей Гриф.
— В общем, я обещал, что, если окажусь не прав, — почёсывает он выбритую до синевы щёку, — побреюсь. А я так сильно ошибался! Дарья Андреевна, — встаёт он на колено и склоняется к Дашкиной руке.
— Ах, полноте, граф, — смеётся она, взлохмачивая его жёсткий русый чуб. — Даже не знала, что ты граф. А вообще, пора уже выпить на брудершафт и обращаться ко мне на «ты».
— Нечего, нечего, а то разбалуешь их, — улыбаюсь я, когда Барт занимает место справа от неё. — Будущей королеве не пристало «тыкать».
— Если что, я ещё не давала согласие на эту авантюру, — прикрывается она рукой от меня, обращаясь к Барту. — Он мне ещё ничего и не предлагал.
— Так у меня ещё есть шанс? — оживляется Гриф.
