Абсолютно всех рабов' -
Это Алексей сказал,
За собою Аню звал.
Наконец, она решилась
Посмотреть, как учат там.
Без препятствий и вопросов
В клинику они вошли.
Его власть все признавали,
Будто молча преклонялись.
Удивляло это Аню,
Ведь ещё ребёнок он.
Каждый врач готов был сделать,
Что прикажет Алексей.
С непонятным, жестом странным
Подошла к ним медсестра.
Отрицательно кивнул
Сразу быстро Алексей.
Аня поняла, её
Все надеялись забрать
И подумали, что он
Полечить её привёз.
Успокоилась немного,
Аня верила ему.
Рядом шла и наблюдала
И, как велено, молчала.
'Унижения урок'
Сразу Алексей сказал,
Дверку в комнату открыв
К пациенту одному.
Девушка лет двадцати
Жидкость на пол разливала.
Аккуратно, тонкой струйкой,
Ровной полосой всегда.
Рядом с ней стоял наставник,
Контролировал он всё.
Если медлила она,
Бил указкой попу ей.
Если криво разливала,
Тоже сразу получала.
За попытку прикрываться,
По рукам он бил её.
И, конечно же, она
Голой там ходила вся.
Аня в ужасе была,
Хоть давно уже здесь жила.
'Да, такое извращенье
Нормой принято считать.
Скоро трусики прикажет
Ей специальные надеть'.
Алексей их показал,
Сморщил нос и рассказал:
'Погляди, что за фигня!
Ведь резиновая вся!
Сексуальные маньяки,
Фаллос встроили в трусы.
Без различий половых,
Заставляют их носить.
И, насколько знаю я,
Он шевелится ещё.
В общем, всё ты поняла,
Тут насилие кругом.
На такие вещи мы
Точно не должны смотреть.
Может и отец ругаться,
Как узнает обо всём.
Это вряд ли уж, конечно' -
Алексей предположил.
Только всё же предложил:
'Лучше нам с тобой уйти'.
За дела такие очень
Стыдно стало вдруг ему,
Но когда она молчала,
Он привык не умолкать.
И поэтому продолжил
Он подробно объяснять,
Что планирует садист
С этой девочкой творить.
'Он, короче, эту жидкость
Всю заставит ей слизнуть.
Отвратительная каша,
Их специальная еда.
А потом нассыт в бутылку
Он при ней, велит разлить
Точно также и мочу
И заставит всю слизнуть.
Ну, а дальше только хуже,
Даже мерзко говорить.
Даст ей кисточку с тарелкой,
А в тарелке той дерьмо.
И начнёт она той кистью,
Всё размазывать дерьмо
Тонким слоем, и, конечно,
Ровной линией кругом.
Ну а дальше, как обычно,
По сценарию пойдёт.
Ждут, когда она сорвётся
И истерику начнёт.
Или выдержать не сможет
В жопе фаллос у себя.
Подчиняться перестанет,
Вмиг наказывать отправят.
Способы у них обычно
Разнообразные всегда.
Что придумают в начальстве,
То и будут вытворять.
Её утро каждый день
Начинается вот так,
И до болей в языке,
Пол вылизывает здесь.
Её явно наказали,
Тихо так себя ведёт.
И дерьмо, наверно, будет
Безотказно так смокать.
За отказ ей будет хуже
И решит сейчас терпеть.
Ну, а он начнёт сильнее
Здесь испытывать её.
Свяжет руки, чтоб она
Снять трусы те не смогла.
Ну а сам уйдёт надолго,
Аж на несколько часов.
Если выбежит за дверь,
То поймают вмиг её.
Наказания за это
Ей опять не избежать.
Или может хуже сделать,
Воду предложить попить.
Согласится, - он заставит
Тоже с полы выпивать.
А потом вручит с улыбкой
Снова порцию дерьма.
Пить они не позволяют
Без подвоха никогда.
Из воды они всегда
Роскошь делают для них.
Воду принято включать
В каши жидкие всегда'.
Ещё очень-очень долго
Он рассказывал ей всё
И описывал подробно
Пытки клиники его.
27 Глава. Система и обычаи.
Всё-таки они смотрели,
Как глумятся там над ней.
А потом садист ушёл,
Аня стала говорить:
'Я не думала, что здесь
Произвол такой творят.
Можно разное придумать,
Но такое чересчур!'
'Тема секса неприятна. -
Согласился Алексей. -
Этим проще напугать
И унизить, раздавить.
В нашем мире всё иначе,
Ты ведь это поняла.
И насильников здесь редко
Могут как-то наказать.
В отношении рабов
Всё законно, наоборот.
Запрещается всем трогать
Только свои и высший класс.
И рабам друг друга тоже
Обижать запрещено.
В этом плане всё спокойно,
Господа лишь вам страшны.
Я не врал тебе тогда,
Не старался напугать,
В самом деле здесь у нас
Секс приветствуют всегда.
Неопасные для жизни
Извращения творят.
Запрещают кровь пускать
И, конечно, обжигать.
Понимаю, что система
Эта чужда для тебя.
Ты её не признаёшь,
Не способна и принять.
Я, конечно, соглашусь,
Много мерзостей у нас
И бесправие кругом,
Беспредел творят с рабом.
Это, может, и ужасно,
Справедливость всё же есть.
Мы в рабов ведь обращаем
Всех преступников своих'.
'Если человек однажды
Вдруг подрался и украл,
Это не даёт вам права
Издеваться, истязать' -
С отвращением сказала,
Аня, глядя на неё.
Та девчонка до сих пор
Всё вылизывала пол.
'Ну, такое вытворяют
В основном всегда лишь здесь.
Это место их ломает,
Подчиняться заставляет.
Очень редко просто так
Подчиняются рабы.
Без учебки очень многих
Невозможно воспитать' -
Так оправдывался он
И своих всё защищал.
Омерзительную он
Их систему восхвалял.
'Но зато у нас нигде
Не бывает тюрем здесь.
Даже слова нет такого!
Только клиника одна.
И свободы не лишаем
Здесь надолго никогда.
А рабы часть населенья,
Просто ниже всех всегда.
Да, совсем не уважаем
И частенько презираем,
Ведь тюремщиков и сверху
В основном не любят все!
Точно также и у нас,
Заключенный словно раб,
Но свободы не лишённый
Он фактически никак.
Если хочет, может в город
Выйти и пойти гулять,
Но в свободное лишь время -
Время есть у них всегда.
Заставлять работать могут
Лишь 14 часов.
Это время максимально
Установлено для всех.