Ветер был не злой, с юга шло теплое дыхание. Со стороны скошенного пастбища раздавалось стрекотание цикадовых. Груша созрела, и опавшие плоды желтым ковром покрывали землю.
Еще через минуту раздался негромкий стук.
Приоткрыв дверь, Тимофей увидел двух молодых мужчин, каждому из которых не более тридцати лет. Один был с лейтенантскими погонами, брюнет с короткими, слегка седеющими волосами, взгляд прямой, пронизывающий, другой был росточка небольшого, белесый, как отжатый лен. Брови золотистые, кожа белая, словно болезненная.
Тимофей знал, что люди, долго проживающие в блиндажах, имеют характерный запах, которым буквально пропитывалась вся их одежда. Такой дух трудно выветривается, и даже после трехкратного ополаскивания одежды она все равно пахнет землей, прелой травой, перегноем. Такой запах не спутаешь ни с каким другим, его нельзя ни перебить, ни скрыть. Сейчас от гостей пахло именно землей, настоянной на прелых травах, куда примешивался дух немытых тел.
Все сомнения отпали — перед ним были бандеровцы. В хату заходить не спешили, не задавали вопросов, даже не поздоровались, лишь пристально смотрели на стол, за которым сидел Гамула. Капитан почувствовал, что окружающее пространство в какой-то момент уплотнилось, сделалось вязким, наполнилось колючей враждебностью. Следовало поступать предельно внимательно — достаточно лишь неверного движения, чтобы гости скинули с плеч автоматы… Как-то мимоходом ему подумалось, что шансы на спасение у него нулевые: оказавшись под перекрестным огнем, он даже не успеет отскочить в сторону. Первая же очередь прошьет его насквозь.
Стараясь разрядить возникшее напряжение, Тимофей широко улыбнулся и произнес:
— Чего встали, хлопцы? Вам хозяйку?
— Хозяйка нам без надобности, мы к хозяину… Кое-что сказать треба.
— Проходите, — отступил в сторону Романцев, давая гостям возможность пройти в комнату.
Один тут же подошел к Гамуле и произнес:
— Вам привет от Олеся.
Напряжение, ненадолго возникшее в комнате, разом рассеялось, задышалось полегче.
— Почему же он сам не идет? — ответил Гамула.
— Жинка заболела, в город ее повез.
— Слава Украине! — вышел из-за стола Остап.
— Героям слава! — слаженно отозвались гости.
— Степан? — назвал брюнет псевдоним Гамулы.
— Он самый, — кивнул тот и, поймав настороженный взгляд гостя, продолжил, показав на Тимофея: — Это мой десятник.
Белобрысый внимательно посмотрел на расставленные чугунки, после чего поинтересовался:
— А хозяйка-то где прячется?
— Уехала к свекрови. Что-то занедужилось старухе, хотела помочь. Попросила соседку за хозяйством присматривать.
— Видно, соседка чистоту любит, даже в сенях прибралась. Раньше не так было… Обо все эти горшки ноги порасшибешь, прежде чем до горницы доберешься, — посетовал он, внимательно посмотрев на Романцева.
— Все так, баба она такая, чистоту любит, — широко улыбнулся Гамула. — А может, познакомить тебя с ней? Баба она справная, все при ней!
— Есть у меня коханка, а вот Петру, — кивнул белобрысый в сторону второго бандеровца, — может, и сгодится. А где твоя Оксана? — вроде как равнодушно спросил он, остановив на Гамуле внимательный взгляд.
— Хлопцы у меня из леса пришли, и она при них осталась. С ней не забалуешь, враз мозги вышибет, если что не так.
— Слышал я о ней, боевая дивчина, — согласился белобрысый. — Нам бы в войско побольше таких девчат, тогда бы мы уже в этом году всех москалей и жидов повывели… Кое-что передать тебе велели. Наедине бы…
— Давай отойдем сюда, — охотно отозвался Гамула. Откинув занавеску, зашел за печь.
Порывшись в кармане, белобрысый вытащил небольшой клочок бумаги и протянул ему:
— Вот… Сказал, чтобы ты ответил.
Гамула взял записку, аккуратно развернул. Неровными прыгающими буквами было написано:
«
Прочитав записку, Гамула аккуратно порвал ее на несколько мелких частей и, приоткрыв дверцу печки, бросил на чадящие уголья. Жар тотчас прожег в клочках дыры, а потом запалил их синим огоньком.
