– Не совсем. Муж привел в дом некое подобие обезьяны со свирепым взором.
– Обезьяны?
– Вроде того. Супруг называет это черное, отвратительное чудище индусом, само же оно отзывается на имя Мюлар.
– Значит, это слуга.
– Да, один из лакеев господина Мартена, – ответила Эрмина. – Помимо прочего, я буду крайне вам признательна, если вы выясните, числился ли в действительности этот Мюлар среди слуг Мартена.
– Черт возьми! Милое мое дитя, так значит, этот индус вас тревожит?
– Я его боюсь.
– Вы с ума сошли!
– Если угодно, можете считать меня сумасшедшей, но поверьте, если бы мои страхи не были подкреплены и другими основаниями, я никогда бы не озаботилась этим персонажем.
– Страхи? Другими основаниями? Помилуйте, Эрмина, над вами что, нависла угроза?
– На данный момент я больше не могу вам ничего сказать. Когда придет время и я буду нуждаться в помощи, можете быть уверены, что вы станете первым, к кому я обращусь.
– Все это выглядит очень таинственно.
– Я не хочу поддаваться необоснованным подозрениям, поэтому прежде чем говорить, желаю получить доказательства. Пока же окажите мне услугу и наведите справки о Мюларе.
– Обещаю вам. Завтра утром вы будете знать о нем все.
В этот момент слуга возвестил, что посланец Годфруа вернулся.
– Что вам ответили? – спросил Мэн-Арди.
– Что господин Мартен еще позавчера уехал в Этолье.
– Благодарю вас, друг мой, – сказала Эрмина, протягивая славному малому серебряную монетку.
Тот удалился.
– Я была права, – сказала Эрмина.
– Больше вы ничего не можете нам сказать? – спросил Годфруа.
– Нет. Это не только моя тайна. Запомните лишь одно, друг мой – речь идет о моей жизни.
– О жизни? Твоей? – воскликнула Филиппина, вскакивая на ноги, чтобы заключить сестру в объятия, будто желая ее защитить.
– Да.
– Эрмина, я знаю, что так просто вас не напугать, и если вы завели этот разговор, значит, над вами действительно нависла угроза, – сказал Мэн-Арди. – Но вы не должны ничего от нас скрывать. В сложившихся обстоятельствах опоздание всего лишь на час может обернуться большой бедой.
– Мой дорогой Годфруа, это тайна господина Гонтрана.
– Де Кастерака?
– Да.
– Какое отношение он имеет к этому делу?
– На этот вопрос он ответит вам сам. Если посчитает нужным.
Пока Эрмина пыталась прояснить окружающую обстановку, чтобы обезопасить себя от угрозы, о которой говорил Гонтран, Сентак отправился в город и стал прогуливаться перед кафе, где по вечерам собирался весь цвет бордоской молодежи.
В тот момент, когда муж Эрмины подходил к этому месту, ныне застроенному домами аллеи де Турни, к нему подошел элегантнейший молодой человек и сказал: – Позволительно ли будет мне засвидетельствовать почтение господину де Сентаку?
Сентак отступил на шаг и вгляделся в собеседника.
– Вы, должно быть, ошиблись? – сказал он.
– Почему? Разве вы не господин де Сентак?
– Это действительно я. Но вас знать не имею чести.
– Полно вам, сударь! Уверяя вас в обратном, я никоим образом не наношу вам оскорбления.
– В самом деле? Погодите-ка.
– Что это вы так разволновались?
– Как? Это вы?
– Собственной персоной.
– В таком наряде?
– А что, он мне не идет?
– Да нет, признаться, очень даже идет, но я не в силах скрыть своего удивления. А дерзости вам не занимать.
– Несчастья случаются лишь с робкими рохлями.
– Вы хотите мне что-то сообщить? – спросил Сентак.
– Совершенно верно, сударь, в противном случае я не посмел бы остановить вас и побеспокоить.
– Давайте лучше отойдем в сторонку… сударь… Кстати! Как вас зовут в свете?
– Жорж де Самазан.
– Самазан? Значит, это вы спасли мою жену?
– Причем, сударь, от моих же собственных бандитов.
– Да? Почему же вы тогда вырвали ее из рук этих негодяев, которые могли бы по неосторожности…
– Всадить ей в грудь пулю?
Сентак ничего не ответил.
– Я вырвал ее из рук моих людей по той простой причине, что мадам пока еще не унаследовала состояния юного Давида, и если бы она умерла раньше его, то принадлежащие молодому человеку капиталы стали бы предметом судебного разбирательства.
– Я не ошибся в своих оценках касательно вас, – сказал Сентак, – вы действительно человек умный.
– Я тоже так думаю, и если вы соблаговолите последовать за мной…
– Куда это?
– На лужайки общественного сада.
– Зачем?
– Побеседовать.
– Может, лучше куда-нибудь зайдем?
– Господин де Сентак, стены всегда имеют уши. В то же время я не знаю ни одного случая, когда кто-нибудь подслушал бы разговор на свежем воздухе. В общественном саду, завидев приближающихся к нам людей, мы будем произносить только слова, предназначенные для их ушей.
– Но ведь… – с сомнением в голосе протянул Сентак.
– Ага! Понимаю. Вы боитесь, как бы вас не увидели со мной. Успокойтесь. В городе меня знают как де Самазана, а человек сто считает дворянином почище вас.
– В таком случае давайте действительно пойдем в общественный сад.
– И вы увидите, что в беседе на свежем воздухе нет ничего такого, особенно если разговор не предназначен для чужих ушей. Это единственное место, где
– Вы получили классическое образование? – удивленно протянул Сентак.
– Может быть.
