– Какую?
– Дело в том, что среди моих парней найдется немало таких, кто окажет нам самый скверный прием.
– Сколько их может быть?
– Человек семь, самое большее – восемь.
– Ну хорошо. Для начала давайте преодолеем препятствие в виде этой глыбы. Потом пойдем на разведку в подземелье. Четверо из нас не испугаются никаких воров.
– Пятеро, господин де Мэн-Арди, – поправил его Жан-Мари.
– И то правда. Прошу прощения, гренадер.
– А меня, господа, вы не в расчет не берете? – спросил Сентак.
– Если считаете уместным, сударь, можете пойти с нами и выполнить свой долг.
Сентак ничуть не сомневался, что его подозревали, и чувствовал, что его тайна раскрыта. Тем не менее он не потерял самообладания, обратился к слуге и сказал: – Помоги этим господам, Мюлар.
Среди тех, кто оказался в подземелье, неуютнее всех, бесспорно, себя чувствовал Семилан.
Вряд ли есть нужда говорить, что он не только не умер, но даже не потерял сознания.
Благодаря спасительной идее упасть на землю, тем самым позволив двум бандитам сообща наброситься на юного Давида, он полностью оказался вне зоны поражения взрыва.
Воспламенившийся порох едва опалил ему лицо, которое всего лишь немного почернело, но совершенно не пострадало.
Прикидываясь бесчувственным, он в то же время все прекрасно слышал, и присутствие в пещере Сентака ему очень многое объяснило.
«Наш господин де Сентак, похоже, заложил мину, а после моей смерти собирался забрать обратно выплаченные мне триста тысяч франков», – подумал он.
Не успел Семилан додумать эту мысль до конца, как его поразил еще один момент – он услышал, что Танкред позвал Андюса.
– Андюс? – изумился он. – Может, я сплю?
Ответ на этот вопрос не заставил себя долго ждать. До его слуха донесся голос бывшего главаря, который, проползая мимо него, дошел до того, что даже дернул его за ухо, будто давая понять, что не купится на мнимое дворянство бывшего лейтенанта.
«Андюс жив! – подумал он. – Жив! Только этого мне еще не хватало».
Но сей бандит был фаталистом, верил в свою счастливую звезду и надеялся выбраться из этой передряги, для чего решил и дальше симулировать потерю сознания и оставаться господином де Самазаном до тех пор, пока ситуация не изменится.
В соответствии с установленным Танкредом порядком те, кто нес безжизненные либо выдававшие себя за таковых тела Давида и Семилана, поднялись на рухнувшую глыбу, перебрались на другую сторону и приняли свою бесценную ношу.
Когда это препятствие было преодолено, а раненых положили на землю, Танкред обратился к Андюсу и сказал: – Теперь ведите нас в зал, о котором вы только что говорили.
– Это я быстро! Соблаговолите повернуть направо. Вот так, хорошо. Теперь еще раз возьмите вправо.
– Но ведь здесь тупик.
– Нет, толкните стену перед собой.
Танкред сделал, как было велено. Стена оказалась дверью, через которую семь-восемь молодых людей, шагавших позади Андюса, вышли в просторное помещение, освещенное тусклым светом из окошка в потолке и сообщавшееся с разрушенной башней.
– Смотри-ка! Ни души, – сказал Андюс. – Странно.
Он немного помолчал и добавил:
– Я так думаю, мои бравые парни, услышав взрыв, подумали, что это либо землетрясение, либо шалости моих всегдашних привидений, испугались и спаслись бегством.
– И я этому несказанно рад, – произнес Танкред, – по крайней мере, они нам не помешают.
– Давайте не будем больше терять времени, – добавил Кастерак, – пойдемте за ранеными.
Во время осмотра логова бандитов Семилана снедало беспокойство, он боялся, что Сентак или Андюс заговорят и расскажут о нем всю правду.
Но, к счастью для него, муж Эрмины не осмеливался упоминать о фактах, способных навредить Семилану, потому что боялся заодно погубить и себя. И в расчетах, надо сказать, он не ошибся.
За пару минут Семилана и Давида перенесли в зал с низкими сводами.
– Куда их положить? – спросил Бюдо.
– Здесь есть несколько матрасов, – сказал Андюс, – возьмите парочку.
Сделать это взялся Жан-Мари.
Когда Давида и Семилана уложили на матрасы, слово вновь взял Танкред:
– Вода в этой пещере есть?
– Да, по крайней мере должна быть вон в том кувшине, – ответил безногий.
Кастерак налил воды в миску, намочил носовой платок и протер им лица раненых.
Это действо возымело два последствия: во-первых, смыло с лиц раненых черный пороховой нагар, а во-вторых, вернуло их самих к жизни.
Первым открыл глаза Семилан. Он решил, что прикидываться лежащим без чувств и дальше неблагоразумно, и закричал, изумительно ломая комедию: – Где я?!
Давиду для этого понадобилось больше времени. Тем не менее пять минут спустя он тоже открыл глаза и спросил: – Что приозошло?
Затем, не дождавшись ответа, воскликнул:
– Ах да! Вспомнил! Взрыв! Господин де Самазан, надеюсь, жив?
– Да.
– Ах! Вот и хорошо. Я, судя по всему, тоже, хотя мне очень плохо.
– Где у вас болит?
– Вот здесь, в груди.
Все бросились расстегивать на молодом человеке одежду, чтобы осмотреть рану, но он оттолкнул руки и сказал: – Оставьте! Оставьте! От этого мне стало лишь хуже.
– Вам ударили шпагой?
– Нет, не думаю. Должно быть, это ожог.
