Учтя случившееся ночью, он держал оружие всегда в постоянной готовности, даже не ограничившись таким убойным экземпляром, как плазмомет, пластиковой лентой подвязал к поясу и держатель с импульсником. Джунгли дали понять, что это не то место, где можно расслабиться и сосредоточить все свое внимание только на получении удовольствия от жизни. Наоборот, такое поведение здесь неминуемо каралось, главным судьей и исполнителем в этом деле была сама матушка Природа. Щедро дарящая направо и налево жизнь, но затем, видимо осознав пагубность своей неописуемой щедрости, стремящаяся забрать назад свой бесценный подарок, дав при этом другому существу оттянуть свой конец на некоторое время.
Без проишедствий прошел второй и третий день пути. Ночлеги он устраивал, учитывая случившееся с еще большим старанием, налаживая, как и в первую ночь самострел, но никто больше не приходил к нему в гости и не предпринимал ни малейшей попытки его сожрать. Все пока складывалось довольно неплохо – никто не препятствовал ему, никто его не искал и вообще он никого не встретил из людей, а если не считать визита в первую ночь, то и из животных тоже. Насекомые конечно в счет не идут. Этого добра он здесь насмотрелся столько, сколько не видел за все свои предыдущие жизни. Они в основном просто надоедали, но попадались и такие, которые непременно старались укусить и настаивали на своем до тех пор, пока их не убивали. Настойчивее, но вместе с тем и глупее животного Роберту раньше видеть не доводилось.
Да и вообще он раньше с животными дела не имел. Место где он родился, не располагало к бесконтрольному обитанию каких бы то ни было животных. Это была затерянная в космосе станция, сделанная из бетона и металла, и каким то там животным, там просто не было места. Его не хватало даже для людей. Не смотря на это, Роберт как-то сразу принял такое положение вещей, что во Вселенной существуют не только металлические переборки, шлюзовые камеры и скафандры не по размеру. Его мозг с удивительной готовностью принимал как должное деревья и траву, которых он никогда не видел, голубое небо и вздох без шлема, будто где-то глубоко в подсознании сохранилась информация о жизни далеких предков. Может действительно оно так и было.
На пятый день пути заметно стал изменяться окружающий ландшафт. Непролазных участков попадалось все меньше и меньше, наоборот, все место занимали старые массивы тропического леса. Деревья, насколько можно было судить на глаз, поднимались вверх метров на пятьдесят, не меньше, и плотно сомкнув вверху кроны практически не пропускали свет. Но с этим вполне можно было мириться. Глаз быстро адаптировался к к таким условиям и сносно видел, а отсутствие нижнего растительного яруса, гораздо больше радовали душу, чем непролазные заросли, в которых неизвестно кто прячется замерев перед прыжком.
По пути стали попадаться отдельные валуны и даже небольшие выходы на поверхность скальных пород. Бурые, растрескавшиеся камни явно свидетельствовали о том, что Роберт ушел уже достаточно далеко, и область материка, в которую он входил, хоть и не много, но все-таки отличается от той, где его заставляли работать мотыгой и кормили хлебом из опилок. Ровная, как стол равнина, хоть и поросшая лесом, но равнина, стала постепенно переходить сначала в еле заметные холмы, но по мере продвижения подъемы становились все круче, а спуски все опаснее. Выходов скальных пород стало еще больше и Роберт понял, что он приближается к какой-то горной системе. Малейшего намека на карту, или на что-то в этом духе у него не было. Можно было только погадать о роде ожидавших его препятствий.
К концу пятого дня пути, когда Роберт занялся уже привычным для него делом – поиском места ночлега, по возможности более безопасного, на глаза ему попался черный провал входа в пещеру, обросший кустарником. Раздвинув форсункой плазмомета гибкие побеги, стараясь двигаться как можно тише, он прислушиваясь, вошел в тьму провала. Внутри было тихо, как на кладбище, только откуда-то издалека, доносилось журчание, похожее на смех ребенка. В кромешной тьме ничего нельзя было разобрать. Роберт постоял немного у входа, в надежде, что глаза привыкнут к темноте и он сможет хоть что-то разобрать, но мрак был такой плотный, что это оказалось тщетным. На ощупь же пробираться по пещере, где неизвестно кто или что вполне могло устроить себе логово ему не улыбалось.
Он вышел. Поискав немного вокруг, он насобирал сухих, почти истлевших, похожих на сделанные из бумаги прутьев, наломал немного более плотных, высохших веток в прикрывавшем вход кустарнике и связал их живым, гибким побегом. Получилось некое подобие факела или метлы, кому как нравиться. Затем он поставил свой плазмомет на минимальную мощность и прицелившись поджог свое произведение. Сухие, как порох прутики с треском занялись.
