Григорий Иванович быстро пошел на голос, скрылся за кустами, и Тоня, сунув распухшие ноги в туфли, нагнала их уже на пороге едва заметного блиндажа, прикрытого сверху свеженарубленными ветвями.
Виктор пропустил Григория Ивановича вперед, и тот, пригнувшись, вошел в низкую щель. Затем в ней же исчез Виктор. А Тоня на мгновение задержалась. Из глубины блиндажа до нее донесся очень знакомый голос. Несомненно знакомый!
За грубым деревянным столом, освещенным скудным светом, проникающим через щель под потолком, сидел Коля Грачев, а рядом с ним — незнакомый молодой парень в светлом плаще, подпоясанном широким кожаным ремнем.
Тоня поняла, что Коля ее узнал, но в том, как он сразу же отвел взгляд, она уловила безмолвное предупреждение: молчать!
— Ну вот, наконец-то и добрались, — сказал Григорий Иванович. — Спасибо, ребятки, что не подвели. — Он присел к столу, расстегнул куртку.
— Привет, привет! — улыбнулся Коля. — Мы давно вас поджидаем тут.
— Машины нам не дали, — сказал Виктор, подсаживаясь к столу с другой стороны. — Идите, сказали, своими ножками.
— Да уж… — проговорил Коля, коротко взглянул на Тоню и снова отвел глаза. — Ну, и что скажете?
— Разговор короткий. — Григорий Иванович доверительно улыбнулся. — Как бы нам побыстрее до отряда добраться? И вообще, как у них дела?
— Шумят! Пять машин в пятницу — в кювет и колесами вверх.
— Что ж это вы прозевали?
— А нас всего-то три полицая на всю деревню! Своих дел невпроворот. За околицу и то раз в неделю выходим, когда в комендатуру требуют.
— А эшелон на прошлой неделе тоже их рук дело? — спросил Виктор.
— И эшелон, — кивнул Николай, сокрушенно пожав плечами.
— Да, — усмехнулся Григорий Иванович, — вам, ребята, я вижу, достается. Хлопот много!..
— Многовато! А все-таки, как говорится, неплохо бы, если бы вы предъявили свои верительные грамоты…
Григорий Иванович хитровато прищурился:
— Я вижу, ты меня в послы записал. Человек я маленький, грамот мне не давали, а вот в кармане кое-что затесалось. Такая вот маленькая штучка! Взгляни, может, понравится? — И, покопавшись в кармане, он бросил на стол кусочек меди.
Тоня пригляделась — это была половинка медного советского пятака.
Николай неторопливо взял ее, разглядел, потом засунул руку в нагрудный карман, вынул другую половинку и долго, тщательно складывал их.
— Сошлось! — воскликнул Григорий Иванович. — Очко!..
Николай поднял на него глаза. О, какой это был взгляд! Тоня невольно прижалась к стенке.
В блиндаже вдруг наступило гнетущее молчание. Григорий Иванович оглянулся на щель и начал медленно подниматься. Затрещал стол. Виктор внезапно скользнул вдоль стены и, выхватив револьвер, выстрелил в до сих пор молчавшего соседа Николая, но тот стремительно нагнулся и головой ударил его в живот. С поднятой рукой, которая продолжала сжимать револьвер, Виктор откинулся к стенке и оказался рядом с Тоней. Импульсивным движением она изо всех сил рванула пистолет и отскочила в сторону.
— Руки вверх!
Николай, сжимая автомат, целился в грудь Григорию Ивановичу, а тот медленно поднимал руки и, все еще не веря в провал, старался все превратить в шутку:
— Ну что вы, ребята, в самом деле! Мы ж свои… Свои…
— Серый волк тебе свой!
Виктор метнулся к двери, но наткнулся на пистолет, который сжимала Тоня.
— Галка! Ты что? — И вдруг, все поняв, злобно рассмеялся: — Гадина! Ты думаешь, тебя пощадят?..
В тот же вечер после допроса в лагере обоих расстреляли перед строем.
Богачук на сутки задержал Тоню, продумывая, что она должна доложить Штуммеру. Как поступить с Коротковым — это пусть решают руководители подполья.
— Как же вам удалось узнать, что у них назначена встреча в блиндаже? — спросила Тоня Николая, когда он провожал ее к опушке, откуда она должна была идти в Одессу уже одна.
— Радио — великое изобретение, Тонечка! — Он помолчал. — Ты можешь выполнить одну мою просьбу? Помнишь, где мой дом?
— Не забыла.
— Навести мою мать, передай ей привет и скажи, что я жив, здоров и о ней всегда помню…
— Обязательно! — горячо пообещала Тоня.
Он долго стоял на опушке, между деревьями, глядя ей вслед, и, когда она оглянулась на повороте дороги, прощально махнул рукой…
Первым, кого она увидела, когда вошла в подсобку, был полицай, который, сидя на ящике, ел сочную грушу. Тоня отпрянула, но тут же засмеялась.
Дьяченко! Форма на нем уже потеряла свой недавний лоск, но все же он выглядел молодцевато, в блестящих глазах появилась наглинка, которая придавала его облику известную профессиональную завершенность.
— Ох, ты! — воскликнул Дьяченко, оборачиваясь. — Сцена пятая, явление десятое! Все в сборе. Привет!
Тоня рухнула на ближайший мешок с картошкой и блаженно откинулась к стене. Через секунду она уже крепко спала, и Дьяченко, которого распирало желание поскорее узнать, сумела она добраться до Хаджибеевского лимана или нет, не решился ее потревожить.
