– Точно, – согласился Керон, – нужно немного уменьшить угол наклона, а то мелкие кусочки золота уходят с водой.
Правильно отрегулировав наклон желоба они взялись за работу. Лишь через полтора часа на поросшем кустарником склоне стали появляться другие старатели.
Керон без устали загружал песок, а Роберт доставал оставшееся в углублениях золото. Когда желоб сильно засорялся крупными фракциями посторонней породы, его приходилось снимать с подставок и вытряхивать из него все лишнее. Потом работа возобновлялась. За целый день они сделали только один короткий перерыв на обед.
К концу дня у Роберта ломило руки от холодной воды, а у Керона, от постоянных приседаний ныла поясница, но зато на плоском камне, спрятанном в тени куста постепенно выросла приличная горка золотого песка, по виду, раз в двадцать большая той, что была вчера. Завязывая в кусок тряпки добытое, Керон радовался, как ребенок. Под желобом, на нижней террасе выросла приличная куча промытого песка.
Надо сказать, что некоторая часть золотого песка все же поймать не удавалось, но не смотря на примитивность приспособления, оно давало заметный выиграш во времени и значительно облегчала работу.
Отведя желоб от питающей его воды, они наломали веток и как смогли замаскировали свою установку. В город пришли во время, опередив даже Крастона – страстного любителя побездельничать.
Пять дней все шло гладко, как по маслу. Рано утром друзья выходили в каменистую долину, прихватив с собой для отвода глаз промывочные лотки. Возвращались не очень поздно. В общем поступали, как все, кто занимался в этих краях промывкой золота. Все добытое сдавали в тот же день, но при этом, чтобы не вызвать подозрений на свой счет, делали это аккуратно, дробя добытое на порции и пользуясь услугами разных приемщиков. Толщина пачки кредиток, лежащей во внутреннем кармане каждого, увеличивалась с каждым прожитым днем.
– Слушай, так не пройдет и месяца, как мы насобираем нужную суммы для того, чтобы убраться отсюда, – в один из вечеров размечтался Роберт, взвешивая на ладони свою часть денег.
Стопка уже доходила до двух сантиметров и плотный пластик вызывал на ладони приятное ощущение тяжести.
– Да, если ничего непредвиденного не произойдет, то мы сможем наконец-то покинуть это место. – Поддержал его Керон, пересчитывая свою долю.
С недавнего времени, а именно с того момента, когда у них стали появляться деньги, это было самым интересным занятием, которому они предавались перед сном. Они мечтали, как выберутся из этой богом забытой дыры, рассказывая друг другу, в каком именно мире каждый из них хотел бы оказаться.
У Роберта, детство которого прошло на заброшенном хозяевами, бездействующем электронном заводе, висевшим грудой железа в черной пустоте космоса, а юность, на перерабатывающем комплексе, располагавшейся на холодной, как мачеха планете, лишенной атмосферы, на горизонте которой всходила умирающая, отжившая свое звезда, представления о хороших для жизни планетах были смутными и неопределенными. В основном они основывались на виденном когда-то с экрана и услышанного от посторонних людей. Отстойник К3/09 был первым в его жизни миром, по которому он ходил просто так, без скафандра. Можно было только представить себе, какие чувства он испытывал когда видел деревья, траву, птиц, он, который с рождения ничего кроме ободранных металлических переборок не видел.
У Керона все было с точностью до наоборот. За свою бурную жизнь, благодаря его роду занятий и энергичной, деятельной натуре, ему довелось побывать в стольких мирах, что впечатления полученные во всех этих местах, слились в его голове в пестрый поток самых разный переживаний. Он мог до бесконечности рассказывать о прокаленных до белизны пустынях и затерянных в белоснежных горах, тихих странах; о шумных космопортах, плавно переходящих в огромные мегаполисы, освещенные густо рассыпанными, разноцветными искрами неона, где любому гостю готовы были по первому требованию предложить целый набор развлечений на любой вкус и деньги. Он теперь и сам не мог сказать с полной уверенностью, про какой именно из миров он рассказывал в тот или иной момент, но рассказы были интересные и Роберт мог слушать их ночи на пролет. В его голове постепенно формировался такой же ералаш, какой был в мозгу самого рассказчика, но черт побери, он был удивителен.