Абориген запрокинул голову и некоторое время равнодушно наблюдал за отчаянным проявлением материнского горя. Звуки родного леса начисто стерли из его сознания, только что подкравшиеся к нему страхи неизвестности. Он скорчил неопределенную гримасу и прошелся по островку.
Осмотрел уходившую далеко в воду крону поваленного дерева, учуяв угли костра, порылся в них топориком, будто выискивая куски чего-то съестного. Уже собравшись уходить, он вдруг уловил еще запах горелого дерева, доносившийся из жиденького кустарника, отчаянно цепляющегося за жизнь на самом краю островка.
Зайдя туда, он обнаружил место, где Керон и Роберт спрятали свои примасы. Стараясь не приближаться к непонятному месту, он подобрал длинную палку и поддел ней спальный мешок, которым друзья прикрыли сверху свой провиант. Когда он увидел ровные стопки белоснежных, пластиковый упаковок с едой, по его морде проскользнула едва определимая гримаса разочарования. Взяв одну из упаковок он повертел ее в руках и не найдя ей больше никакого применения, зашвырнул далеко в воду. Затем, немного поразмыслив, взял спальный мешок, перекинул его себе через плечо и бесстрашно шагнул в кишащую паразитами воду.
Неспешным шагом путешественника на длинные дистанции, он пошлепал дальше, по только ему одному известным делам.
Неожиданно тесная, в сравнении с размерами всего корабля, да к тому же поставленная вертикально пилотская рубка, воспринималась удивительно необычно. Керон даже прилег, чтобы в более привычном для себя ракурсе осмотреть главный пост корабля.
Два ряда глубоких кресел, обтянутых синим, блестящим материалом, все были повернуты на своих шарнирах в левую сторону, которая была сейчас низом. Из четырех из них, на пристежных ремнях, низко склонив вытянутые головы, свисали бывшие хозяева рейдера. Не считая двух пилотских кресел, располагавшихся несколько впереди, еще было восемь сидячих мест. Еще два тела, лежали внизу в неестественных позах. Видимо при аварии не выдержали нагрузки ремни, или они просто не были пристегнуты.
– Странно, – нерешительно промолвил Роберт, подавленный видом необычной гробницы, – почему так хорошо сохранились тела?
– Это же кариты, – невозмутимо ответил Керон. – У них интересный склад организма. После смерти их тела не подвержены разложению, а просто высыхают, без промежуточных процессов сразу превращаясь в прах. Я не знаю почему так происходит. Может они жрут что-то такое, от чего воротит бактерии, а может и нет в природе таких микроорганизмов, которые бы согласились жрать подобную гадость. Откуда я знаю?
– Да, странные существа, – сообщил свое мнение Роберт, осматривая сильно вытянутые к затылку, обтянутые высохшей, серой кожей.
Голова одного из каритов была слегка повернута и Роберт мог подробно рассмотреть это существо.
Под сформированной продольными складками лобной костью, двумя провалами темнели большие, пустые глазницы, ясно давая понять, какими большими глазами обладало при жизни это существо. Нос заменяло крошечное отверстие, едва прикрытое завернувшейся от времени кожной перепонкой. Полуоткрытый в отвратительном оскале рот, открывал для обозрения два ряда мелких, острых зубов. Маска жуткой боли и страдания без изменения сохранялась на лице карита уже долгие десятилетия, а может даже и столетия.
Одет экипаж был в хорошо сохранившиеся, фиолетовые комбинезоны однотипного кроя.
– Большой был экипаж у этого корабля. Только здесь семеро, – с некоторой долей зависти произнес Керон, – а может еще где-то в отсеках осталось несколько штук. Только кариты, с их патологическим чувством коллективизма, могут водить коммерческие суда такой толпой. У людей я никогда такого не встречал. Самый большой экипаж, который я видел за всю свою жизнь насчитывал три человека, да и то, это был семейный бизнес. Обычно, если такой рейдер принадлежит человеку, то как правило, на его борту находиться не больше двух человек, ну и еще роботов пару штук.
– Это почему же такая разница? – Спросил Роберт.
– Коммерческое судно, – терпеливо принялся объяснять Керон, – приобретается человеком прежде всего для получения прибыли. Хозяин, как правило, очень плохо относиться к тому, что возникает необходимость с кем-нибудь эту прибыль делить. Пусть это и вынужденная мера, пусть ему трудно в одиночку справляться с большим кораблем, но он только в крайнем случае наймет постороннего человека, да и то, только в том случае, если он его хорошо знает и хоть немного доверяет. Если таких не находиться, а это как правило бывает всегда, хозяин ведет свой корабль сам. Такова природа человека. Что поделаешь, люди не склонны доверять друг другу, и как я уже неоднократно убеждался – это плавильно.