Взяла его под руку и пересекла зал вместе с ним, гости почтительно расступались, давая им дорогу. У портрета прабабушки Аксель и Эрика остановились, здесь рядом с ними никого не было.
— Я просто хотел увести вас от ваших славных родственников и от этого не в меру темпераментного межгорского вельможи, — объяснил принц. — Я видел, что вы вернулись расстроенной.
— Спасибо, Аксель, — от души поблагодарила Эрика.
У него была открытая и тёплая улыбка. Ни улыбкой этой, ни лицом, ни статью он не напоминал своего отца — императора Джердона, самого могущественного из континентальных правителей. От отца ему достались разве что глаза, светло-голубые и очень внимательные. Только глаза и улыбку и различала Принцесса сквозь пелену охватившей её обиды… да ещё серебряную вышивку на его тёмно-синей шёлковой рубашке, удивительным образом перекликавшуюся с вышивкой на её платье.
— Молодец наш Диграсиус, везде успевает! Не удивлюсь, если в его нарядах щеголяют все модники Континента, — со смешком заметил принц, который тоже заметил сходство. И добавил серьёзно: — У вас изумительное платье. И вам очень идут ваши фрезии, Эрика. Они такие же нежные и изысканные, как вы.
Но она была не в состоянии поддерживать разговор, даже такой любезный.
— Простите меня, Аксель. Я, в самом деле, расстроена. Мне нужно побыть одной…
— О, конечно! Давайте, я подожду вас здесь, вернёмся к столу вместе, — с готовностью откликнулся он.
Она взбежала по лесенке на балкон, опоясывающий зал; оттуда, она знала, можно перейти в какой-нибудь в тихий закуток — и сидеть там, стараясь притушить обиду, пока часы не пробьют десять и не лишат виновницу торжества права прятаться от назойливого внимания гостей. Краем глаза она заметила, что за королевским столом остался только герцог Пертинад, мачеха и брат тоже куда-то исчезли.
Ниша, отгороженная плотными бархатными портьерами от коридора, распахнутыми окнами выходила в зимний сад. Он не был предназначен для посторонних, сейчас тут было темно и тихо, и лишь луна сквозь стеклянную крышу бросала бледно-голубые блики на широкие гладкие листья тропических растений. Эрика села на подоконник и закрыла глаза, вдохнула душистый и влажный оранжерейный воздух… но не успела даже вспомнить, о чём намеревалась подумать, как внизу, прямо под ней, стукнула дверь, застучали шаги, зашелестел подол женского платья.
— Как наша дурочка назвала тебя, вишнёвым пирогом? — хохотнул тенорок Марка.
— Клубничным пудингом, — раздалось грудное воркование Ингрид.
— А ведь она чертовски права… ты такая сладкая… м-м-м… и так вкусно пахнешь!
От этих слов и непристойного звука поцелуя вслед за ними Принцессу бросило в жар. То, что её мачеха и брат — любовники, Эрика подозревала давно, но получить подтверждение своим догадкам вот так внезапно… Кровь бухала у неё в висках, голова закружилась.
— Довольно, дружочек, довольно, — прервала поцелуй Ингрид. — Ещё слишком рано для десерта. О чём ты хотел поговорить?
— О нашем с тобой деле, — нервно ответил Марк.
— Я догадалась. О чём именно? Пока всё идёт по плану…
— По плану? Ты что, не видела, как она на него смотрит?! Ведь это же спутает нам все карты…
— Вовсе нет. Это лишь самую малость изменит расклад. Чего ты испугался, бедняжка? Идём, я сейчас всё тебе объясню…
И они двинулись вглубь оранжереи, алое платье мачехи пламенело среди синевато-серых деревьев. Через несколько шагов парочка остановилась, чтобы снова предаться поцелуям. Эрика соскочила с подоконника, прижала ледяные ладони к пылающим щекам и прошептала: «Нужно сказать отцу! Нужно сейчас же сказать отцу! Пусть он увидит их своими глазами!» Её мутило от мысли, что Марк и Ингрид не только обманывают Короля самым подлым образом, но и замышляют что-то за его спиной.
Так быстро, как позволял её бальный наряд, Принцесса слетела с лестницы, едва не столкнулась с Акселем, ожидавшим её с двумя бокалами шампанского, торопливо предупредила: «Ступайте без меня, я должна срочно найти отца!» — и почти бегом кинулась к Кедровому кабинету.
Массивная дверь кабинета, покрытая снизу доверху искусной старинной резьбой, была приоткрыта. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы снаружи можно было услышать происходящее внутри — и это остановило Эрику, уже протянувшую руку к дверной ручке. Ровное гудение голоса Олафа и сиплое карканье Манганы разом остудили её пыл. «Силы Небесные, что я делаю? — девушка прислонилась спиной к косяку и прерывисто выдохнула. — Собираюсь сказать папе, что его жена ему изменяет… и хочу, чтобы эти двое тоже всё узнали?..»
Ставить отца в неловкое положение перед приближёнными, определённо, не следовало. Радуясь, что не успела наделать глупостей, Принцесса уже решила идти обратно, как вдруг разобрала слова, которые произнёс чрезвычайно довольный отцовский голос:
— …И три недели отпуска каждому!
— Благодарю вас, ваше величество, — пророкотал в ответ начальник Охранной службы. — Мои люди действительно заслужили награду.
