Феликсу не слишком нравилось подолгу бывать зверем. По сути своей он всё-таки был человеком, причём молодым — ему недавно исполнилось двадцать восемь, — и на редкость здоровым и сильным. Многоликий не отдавал себе отчёта в том, какой мощный импульс жизненной силы от него исходит. Но давно понял, что гораздо выносливей большинства людей; никакая хворь к нему не липла, а раны заживали за считанные часы. О физиологии оборотней он знал мало, с учителями ему не повезло — матушка была обычной женщиной, а отца своего он никогда не видел. Знал, что может стать какой угодно сухопутной четвероногой тварью; всё, что для этого нужно — представлять, как эта тварь выглядит. Знал, что не может плавать под водой и летать — амфибии и летучие мыши, в которых он пытался превращаться подростком, умели передвигаться только пешком. Знал, что ущерб, нанесённый его телу в любой ипостаси, каким-то образом сохраняет свой размер в превращениях: сломанная мышиная лапка человеку доставалась ушибленным пальцем, а царапина на тигриной шкуре — глубоким кровоточащим порезом. Знал ещё, что для частой смены обличий ему следует быть в хорошей форме — впрочем, в хорошей форме Многоликий был почти всегда. Этим его знания исчерпывались.
Но Даром своим Феликс дорожил чрезвычайно. Не только из-за животных возможностей, которые можно было использовать для достижения человеческих целей — но и из-за того богатства впечатлений, что дарили ему превращения. Неуёмное, жадное любопытство было ещё одним сердцевинным свойством его натуры. Многоликий наслаждался, глядя на мир чужими глазами, осязая, обоняя и пробуя его на вкус чужими рецепторами.
Так и сейчас: превратившись в белку, он сначала замер, впитывая новые ощущения. Зрение его изменилось: резко увеличился обзор, но краски, и без того неяркие в лунном свете, исчезли совсем. Обоняние усилилось, десятки незнакомых запахов волновали, пугали и манили. Встопорщенные вибриссы шевелились, улавливая малейшее движение воздуха. Мороз забрался под шёрстку, но не обжигал так сильно, как обжигал бы человеческую кожу. Феликс-белка скакнул вперёд и принялся взбираться по скользким веткам, цепляясь за них коготками-колючками. Крошечное гуттаперчевое тело, снабжённое пушистым балансиром-хвостом, перебиралось с ветки на ветку с немыслимой для человека ловкостью, поднимаясь всё выше и выше.
Вот и он, край крепостной стены, украшенный фонариками по случаю праздника. Многоликий перешагнул через туго скрученный электрический шнур, казавшийся белке толстенным канатом, осмотрелся, выбирая направление, и прыгнул вниз.
И в тот же миг он ослеп, оглох и задохнулся от боли.
Прямые плечи развернуть пошире, вскинуть упрямый подбородок, надеть на лицо самую холодную из улыбок!
Принцесса не глядя стряхнула с себя меховую накидку, которую тут же подхватил кто-то из придворных, и вступила в ярко освещённый зал. Музыка оборвалась, грохнул, отдаваясь в ушах, голос церемониймейстера: «Её высочество Эрика, наследная принцесса Индрийская», и двести человек дружно впились в неё взглядом и подобострастно склонились пред нею. Первая после Короля, ещё бы они не склонялись, с неясной досадой подумала Эрика. Но уж что-что, а принимать неприступный и высокомерный вид, по мнению отца, единственно подходящий для будущей Королевы, и смотреть сверху вниз даже на тех немногих, кто был выше неё ростом, она умела отлично. Ни один человек в этом зале не догадается, насколько чужой чувствует себя в своей роли виновница торжества и наследница трона.
Музыка, пока негромкая, заиграла снова.
Шествуя к королевскому столу на возвышении в центре зала, Эрика машинально отметила, что сегодня здесь собралась едва ли не вся знать сопредельных стран. Преисполненных чувства собственного достоинства имперцев и расфуфыренных посланцев Межгорного княжества она узнавала сразу. С другими соседями ещё предстояло познакомиться. Кого здесь точно нет — так это северян, с которыми у Индрии постоянная вялотекущая война. «А интересно, есть ли гости из колоний? Нужно спросить у папы. Если есть, приглашу их завтра к обеду», — Новые Земли казались Принцессе сказочным миром, рассказы о нём она могла слушать бесконечно.
Отец, уже сидевший за столом, протянул к ней руки:
— С днём рождения, Эрика! Какая ты у меня красавица!
Смотрел он, по обыкновению, куда-то ей за плечо.
