- Не-е-ет! - бился в истерике Лиам, чем доводил родителя один и родителя два до психического расстройства.
«Неужели мы такие плохие родители?» - близкие к истерике вопрошали они друг друга и не знали, что делать.
Лишь при помощи психолога, с трудом, им удалось избавиться от этого мерзкого чувства:
«Нет, - авторитетно заявлял он им, - вы не плохие, а особенные,
Сладкие увещевания психолога сделали своё дело. Пережив депрессию, избавившись от рудиментарного комплекса «родительской ответственности» они расцвели! На работе это сразу отметил начальник, намекнув, что благодаря появившейся в них успешности, их рейтинг теперь обязательно пойдёт в гору. Окрылённые успехами они завели блог, в мгновение ока ставший очень популярным, где рассказывали о своём опыте. Жизнь заиграла красками, пока их ребёнок сидел за спиной, ждал внимания вместо того, чтобы гендерно-самоопределяться и учиться становиться качественным потребителем.
Как ни ужасно, но Лиам чётко знал, что его пол – мужской, таким он родился.
Эта опасная патология, естественно, вызывала тревогу в армии соцработников, пристально наблюдавших за каждым новым членом Корпораций.
Лиам не мог встроиться в систему, пахнущую для него горелой пластмассой. Он чувствовал себя лишним на этом празднике смерти: ухода из базовой жизни в ядовитые цвета соцсети и сомнительных, с его точки зрения, появившейся непонятно откуда, социальных гарантий, о чём так любило вспоминать старшее поколение.
Его дедушка, его бабушка и дядя добровольно ушли из базовой жизни в тот день, когда он родился. Вот уже шестнадцать лет родители на каждый его день рождения говорили ему об этом с постоянным умилением: какой неожиданный сюрприз они сделали, воспользовавшись страховкой раньше (заплатив за это половиной скопленных бонусов), что позволило им с помощью доставшегося наследства набрать новых кредитов!
- Мам, - в один из дней рождения решился спросить он, - и ты так же убьёшь себя?
- Убью? - округлила она глаза, - я не собираюсь себя убивать. Это же дико! Марберг! И откуда в тебе только такие мысли?! Надо будет связаться с соцработниками... Меня положат в больницу, где я…
Дальше Лиам не слушал. Всё то же самое он не раз слышал в школе на уроках социализации, куда его заставляли ходить чаще других.
- … так я навсегда останусь в твоей памяти молодой и красивой! И, пожалуйста, ребёнок, дорогой, перестань называть меня «мамой», всё-таки это вульгарно и не этично, - толерантно заметила родитель один, - я же не называю тебя «сынок».
«Почему они говорят, все говорят, что не умирают. Ведь это смерть! И мама — она же умрёт, бросит меня», - повторял себе Лиам. Кажется, мама так не считала. Он смотрел, как сразу же после разговора, она — мама, его мама! – беспечно погружалась в смартви. «Но они же убивают сами себя!», - никак не мог он взять в толк всего, что видел, слышал и запоминал.
Аномалия. Лиам был аномалией. Общество так и оставалось для него непонятным уродом, сколько бы часов он не просидел на уроках социализации и сексуального просвещения. Противоестественным! Разве никто кроме него не видел этого? Спросить было не у кого, ведь ни сверстники, ни учителя, ни соцработники даже не понимали, что им пытается объяснить Лиам. Вопросы, его рассуждения, выталкивались наружу потребительски культивированным мозгом.
На таком фоне у Лиама развилась клиническая депрессия и ему прописали обязательный медикаментозный курс помощи. Таблетки он ещё в десять лет научился отрыгивать сразу, после проглатывания, но вот от психологических сеансов отвертеться было нельзя.
Лиам как раз лежал на диване-кушетке в кабинете психологической помощи и ждал, когда врачу-психологу вправят мозги. Его программа сбилась и начала нести околесицу.
- Приносим вам свои извинения за долгое ожидание, - пропел ангельский голос из замаскированных динамиков, так что казалось, будто говорит воздух в кабинете, - программа «детский психолог» перезагружается, через пять минут вы сможете продолжить свой сеанс.
- Замечательно, я рад, - с сочным чавканьем отозвался Лиам, - жду!
- Спасибо за ожидание!
- Не за что, - раздался хлопок - Лиам лопнул пузырь. Он считал мерещащиеся ему линии на потолке, появляющиеся, если пристально всматриваться в одну точку и не моргать.
Открылась дверь в кабинет, вошёл психолог: мужчина не высокого возраста и роста с добрым, открытым выражением лица, голубыми глазами, понимающе смотрящими на Лиама сквозь очки, зачёсанными вправо густыми волосами и слегка растрёпанной богатой бородой. В точности, как и у моделей в последних профессиональных психологических журналах, подробно раскрывающих типаж успешного специалиста.
- О, что починили? Мне ложиться нормально?
Лиам вытянул ноги вдоль дивана, голову уложил на пологий подлокотник.
- Так в поряде? - повернулся он к вошедшему. Тот безмятежно улыбнулся.
