Конечно, мистер Уильямс чувствовал, что Молли держится из последних сил. Он любил её, только его тихих подбадриваний, вороватого шёпота, когда точно никто не видел, совершенно не хватало. Он переживал из-за этого, но не так сильно, чтобы видеть в её унынии серьёзную проблему. Просто он был уверен, не без основания, что скоро всё завершится в лучшую сторону для всех них.
Дверь в переговорную была закрыта. Никаких звуков из-за неё не проникало. Мистер Уильямс остановился, не зная можно ли входить или его вызовут. Постоял в нерешительности пару мгновений, глянул на часы, убедившись, что пришёл вовремя, за пару минут до назначенного времени. Ещё раз поправил галстук, проверил манжеты и, постучав в дверь, заглянул внутрь.
В переговорной, за длинным прямоугольным столом, уже сидели мистер Брукс, президент Кингсмэн и, по левую руку от него, но в отдалении нескольких мест, ещё один человек, в котором мистер Уильямс с удивлением узнал своего подчинённого.
- А, Уильямс, - заметил его президент Кингсмэн, сидевший во главе стола в кресле с большой спинкой, возвышавшейся над головой на добрых полметра, - проходи, садись, куда угодно, больше мы никого не ожидаем, но поближе к нам, чтобы не кричать через всю переговорную, она, как видишь, большая.
Президент широко улыбнулся.
- Добрый вечер, господа, добрый вечер, президент, - важно кивнул мистер Уильямс и сел рядом с мистером Бруксом, оставив своего подчинённого — мистера Пичеса — в одиночестве на противоположной стороне стола.
Бросив на того один осторожный взгляд, не сразу мистер Уильямс догадался, что, скорее всего, президент хочет видеть Пичеса на месте начальника отдела, что сразу же успокоило его. Хотя позади всех мыслей и мелькнула одна, спрашивающая, почему никто не спросил его мнения, но она осталась без внимания, как не укладывающаяся в выстроенную в голове мистером Уильямсом картину.
С благожелательной улыбкой президент дождался, когда его подчиненный займёт место, подождал ещё несколько секунд и тогда заговорил:
- Прошу меня извинить, что собрал вас так поздно и, возможно, испортил планы на вечер, но вопрос серьёзный и безотлагательный, чтобы была возможность перенести его на завтра.
Президент Кингсмэн откинулся на спинку и немного помолчал. При этом лицо его сменило доброжелательное выражение на озабоченное. Подметив это, мистер Уильямс всей позой выразил готовность выслушать, согласиться и выполнить любое его поручение. В то время, как Пичес уткнулся в руки и не смел поднять взгляд, а мистер Брукс безучастно крутил на столе телефон.
- Мистер Уильямс, - вдруг сказал президент Кингсмэн довольно громко, так, что от неожиданности мистер Уильямс вздрогнул и по телу его прошла мелкая дрожь, - надеюсь наши камеры не доставили вам излишние неудобства?
- Нет, что вы мистер Кингсмэн, конечно, нет, - тут же отозвался мистер Уильямс, стараясь подавить дребезжащую угодливость в голосе. Раньше он никогда не сидел за одним столом с президентом.
- Хорошо, это хорошо, - улыбнулся президент Кингсмэн, только теперь одними губами, глаза застыли, - потому что, признаться,
Президент Кингсмэн говорил ровно, даже обыденно, однако все присутствующие безошибочно чуяли огромную власть, прикрываемую внешним спокойствием. Уильямс, ещё не осознавая, какой характер обретает разговор, почувствовал, как у него закружилась голова; чтобы не съехать вниз, ухватился руками за ручки кресла. Что-то шло совсем не так, как он предполагал и надеялся. Вдруг он подумал про то, что так и не купил новый телефон. Забыл, засуетился. Неужели…
- Дело всё в том, - продолжал президент Кингсмэн, - что ко мне, почти одновременно, поступили целых два сигнала. Первый, - президент кивнул в сторону мистера Пичеса, - от него. Расскажи мистеру Уильямсу, - приказал он.
Мистер Пичес и так сидел напряжённый, как струна, но теперь, когда к нему лично обратился президент корпорации, как будто ещё больше вытянулся и завибрировал.
- Конечно, мистер президент, я всё расскажу.
Президент кивнул и хищно оскалился, переводя взгляд на Уильямса.
- Об этом рассказал мой био-ребёнок, которого мы воспитываем с моим домашним партнёром. Он ходит в один и тот же подготовительный класс школы, что и младший моего начальника, мистера Уильямса. Как-то за ужином он сказал, что тот на занятиях проговорился, будто бы называет своих родителей, - мистер Пичес сглотнул, не решаясь произносить такое при президенте, - простите меня, господин президент, но так сказал Руперт, передавая…
- Короче, - раздражённо потребовал мистер Кингсмэн.
- Да, простите. Мамой и папой. Простите. Немыслимо, конечно! Я удивился, не может же такого быть, чтобы ханюдом был мистер Уильямс, уважаемый сотрудник вашей корпорации, где я, благодаря вам, с удовольствием работаю целых пять лет, и последние два года под его руководством. И всё же не мог не отреагировать. Совершенно, абсолютно не мог!
