Длинным рассказом занимает Брегадзе гостей. Вынимает из кармана старую бакинскую газету и переводит им на английский содержание какой-то, видимо, очень занимательной, статьи… Затем рекомендует вниманию спутников план города, говорит, должно быть, о каком-то достопримечательном, наверное, историческом здании в нем, показывает его чертеж… Оживленный общий разговор, вероятно, обсуждение деталей следующей экскурсии, осмотр городских достопримечательностей.
Прогулка окончена. Но почему участники так торопятся поделиться впечатлениями со своими, скучавшими без них в чужом городе, друзьями? Странно, разве они не встречаются на квартирах друг друга? Очевидно, так. Одного уже дожидается человек на бульваре, другого приятель давно подкарауливает в кофейне на углу самых людных улиц, третий, встреченный нужным лицом почти у самой пристани, поспешил свернуть вместе с ним в какой-то маленький, вонючий переулок. И с какой стати у них такие довольные, хотя и озабоченные лица? Неужели же они никогда не катались на моторной лодке? Не может этого быть, а и впрямь можно так подумать, видя, как хочется им рассказать про свою поездку близким друзьям…
Хозяин настоящий спортсмен. С моторной лодки прямо на мотоцикл. Полчаса занятия радиолюбительством, очевидно, нужны ему как хлеб насущный: «Вальсону… Вальсону… Вальсону…
Срочно… Срочно… Срочно…
От Мак-Кина…»
Но неужели же гости, просидевшие в городе в день морской прогулки, так сильно обиделись? Да, они уезжают. И никто из остающихся не проводит их на Бакинском вокзале… Да и хлопотливое занятие, по правде, было бы проводить их на этот раз… Как это люди не могут сговориться о совместном отъезде? Хоть бы случайно двое попали в один поезд.
Брегадзе — достаточно только шести сотрудников.
Радостная забота сэру Вальсону… О, эту просьбу Мак-Кина приятно выполнить. Он охотно бы доложил обо всем этому бисквитному королю, но… правда, здоровье его несколько поправляется, пожалуй, немного преждевременно спроектировал свою дебютную речь в палате лордов его любезный и достойный сын, правда, биржа уже прекратила свои скачки, вместе с ртутью максимального термометра под мышкой у больного, но все же врачи не позволяют еще его беспокоить.
В книге дежурного Гринвического аэродрома отмечено: два быстроходных «Сопвича» 138 выбыли сегодня в 21 ч. 30 м., по предписанию 3-го отделения. Но нигде, ни в какой книге никакого аэродрома не значится, что два «Сопвича» спустились там-то и тогда-то. Что же? Неужели пропали без вести? О, нет! В той же книге, того же аэродрома, только рукой другого дежурного проставлено:
«Сопвич 138, №№ 21, 22, вылетевшие вчера по предписанию 3-го отделения, возвратились после одного спуска, без аварий».
Не сказано лишь, где был совершен этот единственный спуск.
Замечательное явление для наблюдательного глаза. Инженер Пальмерстон и директор Смоллуэйс, повидимому, поменялись ролями. В маленькой комнатке, на одной глухой бакинской улице, на импровизированном заседании семи оставшихся в городе служащих Самшитс-Концешн-Компэни, инженер председательствует, если только это можно назвать председательствованием, все по очереди высказываются, а один задает короткие, прямо поставленные вопросы.
— Значит, вы, господа, определенно уверены, что этими приборами можно с достаточной точностью определить местонахождение?
— Да, с точностью до одного метра в условиях, при которых будет производиться работа.
— Можно быть спокойным за работу самопишущего аппарата?
Утвердительные кивки.
— Завтра вы сможете приступить к обучению сотрудников. Люди выбраны понятливые и исполнительные…
Милиционер на посту против дома № 7 по Крепостной улице привык, что к таинственному дому ежедневно шатаются любопытные… Особенно много их было в первые дни после обвала. Откомхоз обнес участок проволочной оградой. Постовой милиционер полагает, что это совершенно лишнее, кто полезет в это чертово место… Когда приходится дежурить ночью, он скрывает, что не особенно ему по душе голубоватые огоньки… конечно, милиционер не верит в привидения, но…
Какой дурак-тряпичник полез копаться на развалинах? «Эй, гражданин! Куда те понесло! Вылезай. Что за черт… дороги ему мало…» Какой-то разносчик пролез через проволоку — избрал кратчайший путь на соседнюю улицу… «Куда пошел? Вернись!»
Не слышит. Не бежать же за ним. Не жаль сапог — пусть лезет по камням…
Два папиросника с лотками расположились у развалин… «Э-э. Опоздали, други. Теперь не то, что недельки две, три назад. Народу, что на базаре… Теперь много не наторгуешь…»
Сегодня прямо повадились тряпичники. Клад, что ли, думают… Сердится постовой милиционер — сил нет за ними гоняться…
Если б был у него характер и повадки царского фараона, — пожалуй, рассердившись, намял бы он шею одному-другому… Ну, и сделал бы любопытное открытие, что под одеждой на боку совсем не нужный тряпичнику, непонятный прибор. И такой при этом новенький, что уж, конечно, подумать нельзя, что он его из помойки вытащил.
