Ева не хотела ждать, и решила в тот же день подстричься. Она надела свое новое платье, привезенное мамой из-за границы. Платье было привезено не для нее, а для продажи, но увидев его, она упросила маму оставить ей. В этом платье Ева казалась себе старше. Оно облегало фигуру, оголяло плечи, и было очень коротким. Понятие "взрослости" она теперь связывала и с интересом к ней у противоположного пола. А чтобы нравиться, нужно одеваться ярко и откровенно.
Парикмахер, специализирующийся больше на мужских стрижках и стрижках женщинам "в возрасте", услыхав слово "каре", почему то решила, что "каре на ножках". Увидев себя в зеркале, Ева тут же поняла, какую ошибку совершила. Ее щеки стали более круглыми, как у хомячка, из-за этой стрижки. Зализанные густые волосы выглядели, как парик на ее голове, почему-то кажущейся теперь крохотной по сравнению с ее вытянувшимся телом. Ева себя сдерживала, чтобы не разрыдаться, и, выдавив из себя "спасибо", рассчиталась за услугу и выскочила на улицу.
Направляясь в парикмахерскую, Ева представляла, как на обратном пути, будет гордо идти, ловя на себе заинтересованные взгляды. Сейчас же ей хотелось спрятаться, провалиться под землю. С низко опущенной головой и пылающими румянцем от гнева и досады щеками, она не заметила, как уже подошла к своему дому. Вот еще немного, и подъезд. И крестный. Она буквально столкнулась с ним, влетая в подъезд.
- О, у тебя новая прическа? - спросил Джон, даже не поприветствовав ее.
- Ну да, - выдавила из себя Ева, ей хотелось быстрее остаться одной.
- Тебе очень идет!
Ева подняла на него глаза, полные слез. "Идет?". Такой реакции она ни от кого не ожидала.
- Мне совсем не идет! - сказала Ева, уже без уверенности в своих собственных словах. - Слишком коротко.
- Тебе правда идет!
Джон запустил свою руку ей в волосы, проведя по шее снизу вверх к волосам. Ее шея, такая хрупкая, тонкая, теперь соблазнительно оголялась. Он смотрел на ее яркие пухлые губы, еще сильнее сейчас налившиеся от какой-то обиды, на ее глаза, печальные, совсем наивные. Он задержал руку на ее шее, почувствовав приближение страстной волны.
В этот момент в подъезд из открытой, как обычно, двери, выскочила Линга, услыхав голос хозяйки. Собака кинулась вначале к Еве, став тереться шершавым носом об ее руки. А затем обнюхала и Джона.
- Никого не слушай. Тебе идет, - сказал Джон осипшим голосом, и поспешил уйти.
Весь этот день собака была сама не своя. Она все терлась и ластилась к Еве, и, положив голову ей на колени, грустно заглядывала ей в глаза.
- Линга, одна ты меня понимаешь! - вздыхала Ева, наглаживая ее по шерстке.
И потеребив собаке ушки, она играла с ней в их излюбленные обеими жмурки.
- Где спряталась Линга? Ау! - игриво произносила она, закрыв собаке глаза длинными ушами.
- Ку-ку! Вот ты где, оказывается! - восклицала она, когда открывала ей глаза.
А Линга растягивала, как будто в улыбке, свой открытый рот и задорно виляла обрубленным хвостом, показывая, что ей это нравится.
Потом Ева занялась уроками, больше не обращая внимания на необычную навязчивость Линги. Уже поздно вечером, собираясь ее покормить, она вдруг не обнаружила ее дома, и, решив, что она на улице, вышла из подъезда ее позвать.
- Где-то загуляла! - успокаивал папа переживающую за свою собаку Еву, - Утром вернется.
Иногда Линга, не дождавшись пока хозяева пойдут ее выгуливать, выбегала одна, воспользовавшись открытой дверью, но быстро возвращалась. В первый раз Ева спала без своей собаки.
- Ева! Ева! - услышала она на следующий день, как ее зовут с улицы, и выглянула в окно.
- Там твоя собака, ее кто-то сбил! - выкрикивали мальчишки.
И ее словно окатило ледяной волной. Линга была любимицей их семьи, и особенно Евы. Ей всегда казалось, что она все так же понимает, как и человек. У нее были очень умные глаза. И когда она чего-то хотела от своей хозяйки, то подходила, клала мордочку на колени Евы, и могла так долго-долго смотреть, как будто пыталась что-то сказать.
Ева выбежала и пошла за мальчишками, которые вели ее к свалке, где лежала собака. Она с надеждой ждала, что сейчас она скажет им, что это совсем не ее собака, или будет их порицать за жестокую шутку.
Они указали на черный пакет, из которого торчали пятнистые знакомые лапы. Как можно узнать по лапам собаку? Однако Ева поняла, что это Линга. Да, и ни у кого в их дворе и ближайших дворах не было охотничьих спаниелей. Ева вскрикнула и побежала домой. Слезы потоками текли по ее щекам. И она побежала быстрее, чтобы отдаться во власть своего горя.
