— Если хочешь передохнуть, давай передохнем, — сказал Келлан, присаживаясь рядом с ней. — Попей. Ты, наверно, хочешь пить.
Алана посмотрела на прозрачную сферу с чистой водой. Губы слипались от жажды, но куда сильнее хотелось выбить сферу из его рук. Вместо этого она сделала несколько больших глотков, смаргивая слезы. Ледяная вода сковала ее горло, но язык теперь не был таким распухшим и шершавым. Она что, шла с открытым ртом, как собака?!
Алану передернуло. Значит, Келлан мог заставить ее… да что угодно, и она бы не вспомнила, что он приказал ей сделать. Что угодно.
— Ты отдохнул от моего мысленного ора? — не удержалась она. — Что дальше?
— Отдохнул, — согласился Келлан. — Почему не смотришь на меня? Что ты опять скрываешь?
— Я не скрываю ничего, — проговорила Алана, борясь с дрожью. — Ты же можешь услышать. И я смотрю на тебя.
Келлан все так же не сводил с нее своих зеленых как лесная чаща глаз — любящих, яростных и отчаянных одновременно.
Алана почти ненавидела эти глаза в тот миг, когда поняла, что сделал с ней Келлан. Алане впервые захотелось, чтобы он потерял сознание, чтобы упал и остался лежать на траве, и чтобы она просто смогла уйти вперед, забыв об этом кошмаре. Образ был таким притягательным и приятным, что Алана удивилась, почему Келлан не ударил ее, и тут же получила ответ на невысказанный вопрос.
— Я больше не могу услышать, о чем ты думаешь, тут все уже иначе, — усмехнулся Келлан. — Воспользуешься этим?
Будто держащие ее грудь клещи разжались. Алана не стала уточнять, что изменилось. Вместо этого она, давя отчаяние и бешенство в груди, сжала виски руками.
— Если ты сделаешь это еще раз, я не прощу тебя, Келлан, — сказала она прямо ему в лицо, надеясь, что он услышит. — Никогда. В каком бы состоянии ты ни был.
— И что же ты сделаешь? — спросил Келлан, поднимаясь. — Мы совсем рядом. Скоро ты все забудешь.
«…когда ты позовешь меня, я услышу».
.
Каким же счастьем было просто мыслить!
Как же ей хотелось его позвать!
Если Келлан поймет, за чьей помощью она готова обратиться, то убьет ее, и даже если черный герцог не шутил, и даже если он попытается помочь, то просто не успеет: Келлан был здесь, на расстоянии вытянутой руки, а Даор Карион, судя по тому, что рассказывал Келлан, не мог воспользоваться порталом. Да и разве существовали такие заговоры, чтобы он услышал ее на подобном расстоянии?
Алана несколько секунд обдумывала, что могло бы произойти, если бы черный герцог появился рядом с ними. Смущаясь, она вспомнила, как охотно он объявил, что она под его защитой — и как между ним и Келланом дрожал от напряжения воздух. И разлившегося кровью мужчину, занесшего руку… Нет, даже сейчас она бы не позвала его. «Даор Карион мог бы просто убить Келлана, раз уж никто в Приюте не узнает об этом, — со страхом поняла она. — Что бы Келлан ни сделал в своем помутнении, если я стану причиной его смерти, то никогда не прощу себя».
.
Теперь Келлан шел впереди, прямо сквозь голые ветви, будто мог видеть в темноте. Холодное предрассветное время, черное, как изначальная тьма, окутывало их. Будто воздушного коридора было мало, Келлан последний час крепко держал Алану за левую руку, и как она ни дергала запястье, делая вид, что просто поскальзывается, его жесткие как тиски пальцы все никак не ослабляли хватку. Кустарники цеплялись за ее юбку, царапали ноги, а углубления в уже неживом мшистом покрове то и дело ловили ступни, так, что она боялась вывихнуть лодыжку. Тканые туфли совсем промокли, и пальцы ног заледенели, несмотря на быстрый шаг. Алана старалась подгибать их при каждом движении стопы, чтобы прогонять кровь, но последний час не помогало и это.
Келлан больше не замечал, что ей холодно. Он не укутывал ее в шаль, как когда-то в другой жизни, он не помогал ей перебраться через поваленные стволы, как еще утром — лишь угрюмо шел вперед, изредка прямо на ходу творя безмолвные заговоры, не оборачиваясь, ведя ее за собой с какой-то мрачной решимостью. Келлан больше не замечал, что ей больно, что она вскрикивает, пробираясь через заросли можжевельника и путаясь в остролисте, что спотыкается, что дыхание ее давно сбилось. Келлан не уставал, шипы не оставляли на нем следов. И Келлан, конечно, не слышал обращенной к нему мольбы, как не слышал и просьбы передохнуть. Алана вообще сомневалась, что Келлан понимает, что происходит. Вперед его гнало безумие.
— Если ты не объяснишь мне, куда меня тащишь, я позову черного герцога!
Это были запретные слова, Алана знала это. Ей было почти плевать на последствия, настолько хотелось прервать бессмысленный бег и остановить Келлана — хоть ревностью, хоть яростью. Она рванула руку так, что кожу на запястье обожгло, а сустав заныл.
И Келлан остановился.
В темноте она почти не разглядела его лица — лишь повернувшееся к ней белое пятно с черными провалами глаз. Келлан сделал шаг, сокращая расстояние между ними, и Алана поняла, что сейчас произойдет что-то немыслимое. Она снова попыталась освободиться, раздался тихий хруст, и Алана вскрикнула от резкой боли, пронзившей ладонь и пальцы.
