Они стояли в небольшом шатре, полностью тканом, который, как объяснила рабыня, мог принадлежать лишь состоятельной торговой семье. Он был квадратным, с плоской полотняной же крышей, а куски материала то ли были очень плотно подогнаны друг к другу, то ли и вовсе сшиты: никаких щелей, кроме приоткрытых для сквозняков выходов, не виднелось. Пока другие ткацкие дворы ютились под открытым небом и поджаривались, а их посетители отмахивались от жалящих мух, здесь царила почти что прохлада. Само помещение было разделено на две части: в одной, большей, был развешан удививший Юорию качеством товар, посреди всего этого великолепия расположились несколько мягких кресел и даже столик с букетом пустынных роз и чашей с хрустально чистой водой; во второй, поменьше, стояло большое, хоть и не слишком ровное зеркало, и перед ним можно было примерить понравившуюся ткань, избежав любопытных и похотливых взглядов. Охранники Вестера, конечно, остались в большом зале сторожить выходы, никого не пуская в лавочку, а Юория вертелась перед зеркалом, набрасывая на свои изящные плечи накидку за накидкой. Почуявшая запах денег хозяйка волчком носилась между комнатками, предлагая все новые текстуры и цвета.
— Вам пойдет гладкий изумруд! — снова выпалила она, подхватываясь. — Сейчас принесу!
Юория высокомерно кивнула.
Но стоило торговке упорхнуть, весь шатер бесшумно дрогнул, стены его пошли рябью, распространявшейся от большого помещения к малому, как круги на воде. Юория подскочила, не понимая, что происходит, а Апудо прижала к себе ткань, держась за нее, как испуганный зверек.
Раздался какой-то шум, а потом дрожащий голос хозяйки проговорил, будто женщина была готова проститься с жизнью:
— Прошу, не убивайте. Я уйду, я ничего не видела, клянусь вам.
И следом за ним — тихий, девичий:
— Не надо…
Юория выскочила, придерживая на груди платье, которое не успела натянуть на плечи, и остановилась как вкопанная.
Дядя стоял перед ней.
На фоне песочного цвета тканых стен он смотрелся так до боли неуместно и вместе с тем грозно, что Юория даже не смогла броситься к нему, а лишь застыла на пороге, перебирая пальцами рукав. Он был здесь! Она моргнула, пытаясь понять, мог ли ей привидеться Даор Карион, ведь в Пар-ооле ему было делать нечего… Он пришел за ней?! Пришел!
Все смазанные и будто выцветшие краски Пар-оола концентрировались вокруг его высокой черной фигуры. Камзол из черного бархата, плащ с массивной меховой оторочкой, делавший его и так мощные плечи еще шире, свободно спадающие за спину смоляные волосы… Пар-оол, казалось, не мог вместить герцога Кариона, и сама ткань реальности рвалась. Юория несколько раз выдохнула, не в силах отвести взгляда от спокойного, хищного лица. Она встретилась с дядей глазами — и утонула в темном ледяном огне, как и обычно. Он смотрел на нее равнодушно, но внимательно.
Юория хотела что-то сказать, заплакать, восхвалять, но тут заметила, что рядом с Даором Карионом стоит девушка, тоже радчанка, но абсолютно теряющаяся на его фоне. Живое лицо показалось ей знакомым, и Юория сощурилась, вспоминая. Алана, дочь предательницы! Это была она.
А за ними почему-то лежало чье-то спеленутое тело.
Юория недоуменно переводила взгляд с Даора Кариона на девушку, державшую его за рукав, будто имела права касаться черного герцога. Дядя не возмущался, более того, вот он повернулся к девушке и вполголоса сказал ей:
— Они не мертвы, только спят. Не беспокойся.
— Они не успели на вас напасть, — почему-то сказала ему Алана.
Юория проследила за ошарашенным взглядом девушки: воины, которых Вестер приставил охранять свою жену, лежали навзничь. Глаза их были закрыты.
— Герцог… — наконец выдавила она из себя. Голос не слушался.
И тут холод пояса обжег ее живот и затопил разум жгучей, безумной ненавистью. Не понимая, что делает, но осознавая близкую смерть, Юория бросилась на Даора Кариона, целясь ногтями в глаза. Враг ее мужа, враг ее хозяина, ненавистный черный герцог, которого она обещала загрызть, расплывался перед затуманенными слезами глазами. Юорию рвало надвое: она не хотела, она никогда бы не позволила себе подобного! Но выбора не было. Он стоял здесь — и он должен был умереть!
Любимый дядя.
Даор поднял руку — и Юория повисла в воздухе, не имея возможности пошевелить ни рукой, ни ногой. Так и не надетое ею платье опало, напоказ выставляя голую грудь. Алана ойкнула и отвернулась, спрятавшись за черного герцога, и эта показная скромность разозлила Юорию еще больше.
Однако ненависть, поднявшаяся в груди, быстро улеглась под тяжелым, родным взглядом, и Юории показалось, что пояс вибрирует, а связь с Вестером ослабевает. Теперь лицо мужа уже не заслоняло ее мысленный взор, но приказ, данный им, оставался, к ее ужасу, в силе — стоило дяде распустить заговор, Юория бы снова бросилась на него.
