Значит, ерунда. Опять с кем-то подрался. А раньше он был весьма мирным человеком, насколько я его знала. Громилы, которые нас поймали, сидели у двери, которая к моему великому облегчению оказалась открытой. Мне даже дышать легче стало, хотя сидели мы в самом дальнем конце, и вонь стояла прежняя.
Прилив нежности и благодарности к этому человеку вкупе с радостью, оттого что я все же что-то значу для него, и я чуть не разрыдалась от счастья. Остановила только мысль, что нелепо с моей стороны будет плакать от восторга, когда мы в таком, ужасном положении.
–Ты заставил их открыть дверь?
–Нет, – ухмыльнулся Радим, – Это ты заставила. Обморок милой девушки творит чудеса.
Даже сейчас он не теряет своего присутствия духа. Мне стало стыдно за истерику, которую я устроила. Никогда у меня не было этой клаустрофобии. Я не паниковала в лифтах, например, хотя неприятные ощущения возникали иногда. Откуда ж ей сейчас взяться? Я посмотрела на распахнутую дверь, на кусочек зеленой, чуть подернутой осенним золотом природы вдали, и почувствовала себя птичкой в клетке. Броситься бы сейчас и мимо них вылететь на свободу. Умом я понимала, что такая выходка добром не закончится.
–Скажи что-нибудь, – неожиданно попросил Радим.
–Я думала, что неандертальцы вымерли,– прошептала я, глядя на наших охранников.
Радим проследил за моим взглядом и тихо захихикал.
–Видел того парня, пилота? – вспомнила я красавца.
–Что понравился? – прищурив глаза, спросил Радим. Я не разобрала, в шутку он это сделал или серьезно. Эх, если бы понравился. Может, стало бы легче прощаться с тобой.
Я не смогла сдержать вздоха. Радим помрачнел, видно решил, что парень действительно запал мне в душу. Я пристально разглядывала его. Так значит, да? Ни себе, ни людям? Хочешь, чтобы я по тебе только вздыхала, да? Можешь быть доволен, так оно и будет.
–Он очень красив, – мечтательно произнесла я. Хоть подразню его немного. Что мне еще остается?
–Я думал, ты снова начнешь паниковать, – резко сменил тему Радим.
–А я разве не паникую? – нахмурилась я.
–У тебя болит что-нибудь?
–Нет! Мне хорошо, – съязвила я.
По его глазам я поняла, что он стал опасаться за мое душевное состояние. Надо ему разъяснить, а то подумает, что я совсем того, крыша съехала.
–Я боюсь, но какой смысл плакать или биться в истерике.
–Ну, слава Аллаху, а я уж думал ты… – он не успел закончить фразу, так свирепо я посмотрела на него, – Ты есть хочешь?
Он показал мне жестяную миску с чем-то серым, вязким и склизким. Тошнота подкатила к горлу.
–По-моему это овсяная каша, – неуверенно пробормотал Радим, сразу же откладывая ее в сторону.
–Нет, спасибо. Где мы?
–Я полагаю это Панкийское ущелье. Как-то случайно услышал, как дядя с Гамлетом говорит,– пояснил он.
–Ничего себе! Как же мы выберемся?
Радим покачал головой.
–Если бы еще Димка знал, где мы. Может быть, как-то и смог помочь. А так…. Даже не знаю, как бы он сам не попал сюда.
–За кого вы переживаете, – неожиданно прохрипел рядом чужой голос, – вы за себя переживайте. Погодите до завтрашнего утра, когда вам вколют дозу. Вот тогда я на вас посмотрю, – торжествующе закончил мужчина неопределенного возраста с соседнего матраса. Лица его было не разглядеть, он весь оброс неестественно густой бородой. Видны были только глаза. И истощенным он не выглядел. Наверное, недавно попал сюда. Что-то знакомое мелькнуло в его серых глазах, но слова произвели слишком сильное впечатление, чтобы обратить внимание на что-то еще.
–Вколют дозу? Как это, какую еще дозу?
Я почувствовала, как меня накрывает новая волна паники, ужаса, я поняла, наконец, где находятся поджилки и как это бывает, когда они трясутся.
–Ты знал?
–Это все знают, Анна. Как, по-твоему, почему все эти здоровые парни здесь сидят? Почему бы им не взбунтоваться?
–Не хочу, чтобы меня кололи какой-то гадостью, – зло прошептала я, – Пожалуйста, Радим, нам надо придумать что-нибудь! Господи, Боже, помоги нам отсюда выбраться!
Жизнь показалась страшным сном. Как так можно в наш век высоких технологий, когда уже даже роботам давно не удивляются, и вдруг – рабство. Это не укладывалось в голове. И мы сидим тут среди людей обреченных всю свою оставшуюся жизнь провести в этой тюрьме. Ради чего? Ради иллюзии блаженства. Ради яда, который убивает и тело и душу.
Единственное, что грело душу, это то, что Радим был рядом. Вместе с ним хоть на край света. Хоть на смерть. Да, может фразы избитые, и звучат глупо, но именно так я и думала, так и чувствовала.
В этот момент один из громил встал с места и направился в нашу сторону. Мне захотелось превратиться в мышку или муху или еще что-нибудь маленькое, чтобы спрятаться и меня никто не видел. А может, он не к нам идет?
Но он шел к нам и, подняв меня за шкирку, как котенка, он поволок меня на улицу. Радим вскочил и побежал за нами, но его грубо оттолкнули и захлопнули дверь. Он принялся колотить в дверь. Я испугалась, как бы он опять не нарвался, и кричала, чтобы он вел себя тихо.
Второй громила шел следом. Предосторожность совсем уж излишняя – я и от одного-то не смогу сбежать.
