Лучше бы она закатила истерику, чем так смотреть. Анна держала меня в постоянном напряжении. Пожалуй, легче сказать ей, чем все время отшучиваться, отвлекать ее, и со страхом ждать следующего допроса. Я ведь знал, что так будет, она не успокоится, пока все не узнает, и все равно не смог устоять перед тем, чтобы провести с ней лишнюю минутку. Чтобы быть уверенным, что с ней ничего не случится. Кого я обманываю. Я же знал, что ей уже ничего не грозит и все равно пришел.
–Ты приезжаешь в наш захолустный городок,– продолжала она, – устраиваешься в театр, в то время как все нормальные люди стремятся в большие города, где много возможностей. Гардеробщица….
–Кого ты слушаешь, Анна? – в горле саднило так, что больно было дышать, пришлось понизить голос до громкого шепота, – Гардеробщицу, которой делать нечего, все время распространяющую сплетни?
–Но вы же с директором не родственники? Я знаю его, он никакого отношения не имеет к тебе, – Ее глаза сверкнули от гнева, и я снова залюбовался на нее. Они такого необычного цвета, светлые, с золотистыми вкраплениями, а когда сердится, приобретают холодный зеленоватый оттенок. Как сейчас.
–Нет, не родственники.
–Пойми меня. В конце концов, меня дважды пытались убить, – почему-то вдруг она стала оправдываться.
–Прости. Мне действительно очень жаль. И ты не о том думаешь! Нам надо спасаться, а ты пытаешься разобраться кто я такой. Нет ничего такого.
Меня связали что ли? Скажи ей, наконец!
Вот бы обнять тебя. Вдохнуть запах твоих волос. Коснуться ямочки на
Я опустил глаза на свои мокрые кроссовки и стал развязывать шнурки.
10
Он снова замкнулся. Точно как улитка в раковине. Или нет, как черепаха в панцире. И ничем его не проймешь. Даже на пороге смерти он не сознается. А может и сознаваться не в чем? Нет, не может быть. Он что-то скрывает, иначе бы не напрягался так и не реагировал так болезненно на мои вопросы. Но ведь тут действительно что-то не вяжется. Зачем он сюда приехал. Карьеру делать? Я чуть не расхохоталась. Ошибся адресом.
Он возился со своими шнурками, так что я могла беспрепятственно разглядывать его. Ничего особенного, в толпе незнакомцев я бы его не выделила. Но я его знаю. К моему несчастью. Мы выберемся, и он уедет.
Лучше каждый день подвергаться смертельной опасности, но быть с ним, видеть его глаза, улыбку, слышать его голос, чем снова переживать разлуку с ним. Это ненормально, да. И никому от этого легче не станет.
От одного воспоминания о тех годах в сердце ожил мой жестокий зверек и снова стал точить коготки, соскребая заживающую корочку на ранке.
Наверное, все-таки придется потерпеть. Ему нечего сказать. Если бы хотел, уже проговорился бы.
В конце концов, я девушка, должна вести себя скромнее. Должна знать себе цену, должна быть гордой. Я недовольно задрала нос. Какое мне собственно дело до его жизни? Мало ли что я сохла по нему столько лет, это же не дает мне права приставать к нему с вопросами. Все. Конец расспросам. Захочет сказать что-то, скажет сам. Как же отсюда выбраться? Мама, наверное, уже там совсем с ума сходит.
Мы снова двинулись в путь, осторожно оглядываясь вокруг. Куда нам идти, в какую сторону? Кругом горы, холмы, лес. Только дорога, по которой нас привезли. Идти вдоль нее? Чтобы нас сразу нашли? А будут ли они еще искать нас после нашего прыжка?
–Думаешь, они считают нас погибшими?
–Не знаю. Наверное, иначе бы они поджидали нас тут.
Расслабляться все равно нельзя. Вдруг они где-нибудь поблизости. Вдруг все еще ищут нас. Меня снова затрясло от страха, и в то же время напало какое-то оцепенение.
Где же можно спрятаться? Переждать пока они устанут нас искать. Но сколько мы так протянем? Может сутки, может две.
Скорее бы домой. В сухую, мягкую постель. Шум водопада не мешал, я уже привыкла к нему. Солнечные лучи слепили глаза, холодный осенний ветер пронизывал насквозь. Мокрая одежда только ухудшала положение. Надеюсь, я не схвачу воспаление легких.
О, Боже, о чем я думаю?
Сначала, я услышала крик Радима, он звал меня. Потом из-за водопада вылетел вертолет, Радим подбежал ко мне, на поляну спрыгнули два человека в черной форме, с оружием в руках быстро повязали нас и погрузили в вертолет. Мы не сопротивлялись. Уж очень устрашающими выглядели люди в черном. Когда он наставили на нас свои автоматы, у меня перед глазами все поплыло от страха. Вдруг, он выстрелит в Радима? Какое-то мгновение, и я потеряю его? Когда в нас целился Гамлет, не было так страшно.
Выражение бессмысленной жестокости на их лицах. Пока в моих жилах течет кровь, пока я могу дышать, это не сотрется из моей памяти.
