–Любовь – это не главное.
–Да? Неужели? А что главное, просвети, будь добр!
Я колебался. Что ему ответить? Послать подальше, сказав, что это все бред или правду жгучую, горькую? Мне необходимо было передохнуть пару секунд и набраться сил, перед тем как скажу самое главное.
–Мама,– нехотя промямлил я.
–Что – «мама»?
–Моя мама не была мусульманкой.
Димка приподнял правую бровь.
–То есть формально была. Но так и не смогла принять эту религию. Она не исполняла предписаний. Отец был очень…. Он не переносил этого. И довольно жестко выражал свое мнение. И остальные родственники, тоже часто выказывали неодобрение. Мама очень страдала. Мы были совсем маленькими, но я помню все.
Димка злился.
–Я не понимаю, причем тут Анна?
–Притом, что она христианка, а я мусульманин! Это два разных мира! Да, такие смешанные браки нередки! Да, мы можем мирно сосуществовать. Но что за жизнь в религиозно разделенной семье? Постоянные противоречия, которые не вытравишь ничем, это все сидит глубоко, в голове, в сердце, в крови, во всем существе. Нельзя силой навязывать что-то. Она не сможет. Не выдержит. Я же вижу, насколько она искренне верит, что права! Я не позволю ей так страдать.
–Ох уж эти религиозные штучки. И только ради этого ты откажешься от нее?– от изумления его голос поднялся на октаву выше, – Это же абсурд!
–Ради нее.
–Ничего не понимаю, – растерянно пробормотал Димка, – Ладно, я сделал все, что мог. В конце концов, это ваши проблемы. Привет!
Дима выскочил из комнаты и ушел.
Я посидел пару минут, пытаясь прогнать воспоминания и свой сон, свой обычный кошмар, посетивший меня, даже пока я был в рабстве, потом открыл ее письмо. Стихи? Она писала стихи, да еще для меня? Анна…
Мне так захотелось ее видеть.
Все время, проведенное вместе с ней, я изо всех сил скрывал то, что на самом деле к ней чувствую. Я так устал притворяться, что между нами нет ничего.
Побуду эгоистом.
Хоть один вечер.
Хоть один час. Потом будет больнее, но мне уже все равно. Было уже поздно, но я все равно набрал ее номер. Она сразу ответила.
–Анна, не спишь?
–Нет.
Голос какой-то сдавленный. Плачет?
–Я сейчас приду к тебе.
Мы сидели на полу в ее комнате. Смешно признаться, я залез к ней через окно, чтобы ее мама меня не заметила. Она тихонько прокралась в кухню и принесла печенья. Она действительно плакала, глаза покраснели, губы припухли.
–Что-то случилось? Ты плакала?
Немного помешкав, она тихо спросила:
–Нет, ничего, просто… Почему не заходил, когда приезжал?
–Я не думал, что это так важно для тебя.
Снова отмазка. Неужели ты не видишь, как тяжело это спрашивать? Ответь прямо. Как мужчина. И пусть мне будет больно. Очень. Но один раз. Мне не нужны порции страданий на каждый день.
– Я думала, мы друзья, а друзья навещают друг друга. Они интересуются жизнью друг друга. Разве ты этого не знал?
Кажется, самообладание начинало его покидать. Он опустил глаза, пальцы судорожно сжимались и разжимались. Только гордость сдерживала мои слезы.
–Я думал, ты не захочешь меня видеть.
–Что?!
Эта мысль показалась мне такой бредовой, что я даже опешила. И тоже сказала глупость, хотя поняла это только когда произнесла вслух.
–А я думала, что ты меня забыл.
–Что?!
Наступил его черед удивиться. Он, наконец, посмотрел на меня. Ну, почему я теряю мысли, теряю волю, глядя ему в глаза? Почему я каждый раз чувствую, что готова умереть, только ради одного его нежного взгляда? Он пронизывает насквозь, до самых кончиков пальцев, до самой сути моей души.
–Где ты был? – умоляюще прошептала я. Мой голос задрожал. Все равно.
–Ты хотела меня видеть?– он выглядел так, будто не мог поверить в это.
–Я – хотела. А вот ты, по-видимому, нет.
Вышло довольно резко. Разговор не получался. Все совсем не так, как я себе представляла.
Надо ей все рассказать. Она знает, что мне нужно уехать. Знает когда. Но я не говорил ей, почему я это делаю, и вернусь ли когда-нибудь к ней. Я набрал воздуха в легкие.
–Я приехал, потому что думал, что твоя жизнь в опасности. Это Димка постарался, – начал я, – Моя работа в театре полный бред, я не являюсь профессиональным певцом. А теперь мне надо ехать. Я не вернусь. Скорее всего, мы не увидимся больше, – каждое слово давалось мне с трудом. Знал бы что будет так трудно, не пришел бы. Нет, пришел бы…
Она помолчала.
–Что ты сказал ей? Почему ты здесь?
Ну, вот. Этого еще не хватало.
–Это имеет значение?
–Ты не ответил. Почему ты ведешь себя так? Приезжаешь, говоришь, что любишь, потом избегаешь, пропадаешь, женишься, потом являешься спасать меня, и снова собираешься исчезнуть.
Что я мог на это сказать? Что все эти годы безуспешно боролся сам с собой, пытаясь доказать себе, что я хозяин своей жизни, что я могу делать все, что сочту нужным, и никто мне не указ, а тем более какие-то эмоции? Что я сам не понимаю чего мне на самом деле надо? Что я веду себя как ребенок, мечущийся между двумя игрушками?
