Во мне к этому моменту было уже восемь. Девятая пошла в виде «колпака», тут же в машине. Барыга топил педаль газа в пол, на скользкой дороге заносило. Через неопределенное время выехали на МКАД и устремились в неизвестном мне направлении. Начинало светать, небо слегка розовело. Я сидел, прислонившись головой к боковому стеклу, глядя в одну точку: тело сковывала странная усталость, язык беспрестанно ощупывал горький, пересохший рот, но глаза не закрывались, будто в них вставили спички. Мимо с бешеной скоростью мелькали фонари, деревья, заснеженные поля, развязки: наверное, гнали под двести.
— Такие дела, Юрочка, — барыга никак не мог заткнуться. — Главное, живи свою жизнь, плюй на других. Вот я свою жизнь сам сделал. Может, хуево вышло, неправильно — зато свою, а не чужую. Если за мной придут завтра — я готов. Ни о чем не жалею…
За спиной хохотал Кира, отпуская скабрезные шутки, но я помнил слова Вики о том, что он — маленький ребенок, и становились прозрачными все его попытки казаться крутым и беспринципным мудаком. Обернувшись назад, я увидел, как он, откинувшись, забивает себе обе ноздри остатками пороха: из носа эмобоя текла кровь, и бордовые капли, смешиваясь с белым порошком, падали на кожаную обивку новенькой «Тойоты».
долби мой лед но не замерзай
сколько не завязывай не завязать
это намерзает на твоих мозгах
вечная мерзлота на жестких минусах
====== Порох – лучший аргумент ======
Комментарий к Порох – лучший аргумент Dom1no (FreshTime) feat. Julia Marks – Порох – лучший аргумент
И все-таки я передознулся в тот день.
Потеряв счет времени, возвращался откуда-то из Царицыно на автобусах и маршрутках, забившись в угол на заднем сиденье. Было светло, и белизна снега резала глаза до боли, но я не мог закрыть веки, и поэтому утыкался лицом в ладони. Теперь мне было понятно, откуда берутся такие парни в общественном транспорте: в низко надвинутых капюшонах, высоких воротниках, черных очках. Мое лицо лучше было никому не видеть. В метро я даже не собирался соваться.
Крыть начало еще по дороге, а когда добрался до дома, то стало еще хуже. Все мои предыдущие отходняки казались цветочками. Так хуево мне не было еще никогда в жизни, мне казалось, что я умираю. Проигнорировав Виктора, который наверняка собирался устроить допрос с пристрастием, где меня носило, заперся в своей комнате и распластался на полу. Меня колотило и выгибало, пульс зашкаливал за двести, давление, вероятно, тоже. Сердце стучало так, будто собиралось проломить ребра. Все тело болело, грудь высоко вздымалась, сипло втягивая в себя воздух. Со стоном перекатываясь по паркету, я видел себя в зеркале шкафа: красные, будто обветренные щеки, выпученные, бегающие глаза с расширенными зрачками, перекошенный рот. Нечем дышать! Наверное, так пытают грешников в аду…
Демон скорости терзал меня около десяти часов подряд. День за окнами сменился сумерками, а сумерки — темнотой, но мучения продолжались и продолжались. На губах запеклась кровь — я сжевал себе щеки, клацая зубами в лихорадке. Пару раз дергалась ручка двери, но я просто посылал нахуй кого бы там ни было. Хотелось кричать о помощи, но вместо этого я лишь глухо стонал во мраке, царапая ногтями пол. Никогда я еще так сильно не мечтал потерять сознание.
порознь полетели белые полосы
как будто бы на голове шевелятся волосы
ты готов на любой занос на любые переговоры без колебания в голосе
Не выдержав, схватил телефон, трясущимися пальцами набрал сообщение в мессенджере.
«Шамиль, помоги… Что делать, мне страшно…»
Шамиль явно тоже не спал и понял меня с полуслова.
«Попробуй что-нибудь типа корвалола, или от давления… только осторожно».
«Сколько?»
«Не знаю… немного. Вообще лучше перетерпи… хз в какую там реакцию войти может».
«А ты?»
«Я бухлом снимаюсь обычно. Или терплю. Организм и так в ахуе, не насилуй его».
Терпеть я уже больше не мог. Вышел в темный коридор, огляделся: вроде никого в обозримом пространстве. Ломанулся на кухню, распахнул шкафчик, вытащил аптечку. Судя по ее содержимому, Виктор в жизни не болел ничем тяжелее ОРЗ, но на самом дне оказались просроченные дедушкины лекарства: нитроглицерин и валерьянка. Подумав, взял рюмку и накапал себе сорок капель настойки. Нитроглицерин, памятуя слова Шамиля о непредвиденных реакциях, принять так и не решился.
После валерьянки — трех рюмок и далеко не сразу — стало немного полегче. Ночь я провел сидя на кровати. Минуты ползли, как улитки. В семь часов утра я все еще не мог уснуть. Пульс относительно успокоился, температура упала, но внутри меня бушевала энергия, которую еле сдерживал хрупкий человеческий сосуд. Она была настолько сильнее меня, что я не мог управлять ей, только пытаться вынести ее колоссальное напряжение. Внезапно меня осенило.
Не можешь удержать — дай свободу.
это как бегать по краю высотки с закрытыми глазами и не упасть вниз
это когда тебя зовет толпа в Олимпийский выйти на бис
