Запах смерти полностью

– Еще не хватало, чтобы эта шавка изгадила мне тут место преступления, – возмутился детектив Алан Триггс, едва выслушав представление. – Держись от нас подальше и, если не обнаружишь наркоты, то катись к чертовой матери, а там поговорим.

– Понято, – ответил я.

Киппи повела нас с Вирой по коридору, держась возле стены. Пройдя гостиную, мы остановились в нескольких шагах от кухни, оглядывая драматичную картину, что сейчас разворачивалась там. Детектив Триггс, невысокий лысач, явно нуждался в стрижке седин в носу. За спиной Триггса виднелись разбросанные по полу розовые тапочки; ноги, которые когда-то в них обувались, лежали рядом с посудомоечной машиной из нержавейки. Розовый халат снизу набряк алым, кафель был усеян брызгами крови размером с монету, а вокруг ныне покойной Никомейн Окампо-Нуньес горбились несколько медэкспертов из ЧУПа. Место происшествия усердно снимал фотограф-криминалист.

– Эй, что там выделывает твоя собака? – отвлек мое внимание вопрос Триггса.

Я посмотрел на Виру. Несмотря на то что от тела нас отделял десяток метров, она напряженно покачивалась, широко раскрыв пасть и поводя мордой из стороны в сторону, словно «дворник» на ветровом стекле.

А затем перестала.

Я посмотрел на детектива:

– Вникает в положение. Нащупывает ориентиры.

– Ориентиры? – Триггс усмехнулся. – А я думал, у нее хвост застрял в розетке.

– Сэр, может, осмотрим верх? – вмешалась Киппи. – Посмотрим, нет ли у Нуньеса в одной из спален тайника?

– О’кей. Подвал тоже посмотрите, только не вздумайте соваться в кухню и гостиную. А то испортите мне кровяной след.

– Ты же видела? – спросил я, когда мы с Киппи стояли одни в спальне на втором этаже.

– Да.

– Вира может улавливать запах, или изображение, или что там у нее еще на расстоянии десяти метров.

– Это началось, как только она увидела лежащую на полу Никомейн Окампо, – сказала Киппи. – Как ты думаешь, что с ней происходит?

– Вопрос на миллион «баков», – ответил я. – Имей в виду, для нее все это в новинку. Как поисковик останков Вира еще лишь новичок, а теперь перед ней поставили что-то другое… Задачу, цель, выбор… Она словно вбирает в себя все это, вдыхает или что-то еще; исчезает на мгновение внутри себя, в каком-то неведомом месте, а потом возвращается с каким-то… инсайтом.

– Озарением?

Я пожал плечами.

– Можешь подобрать слово покрасивей. Что будем делать теперь?

– Теперь? Проведем Виру возле патрульной машины. Пусть как следует разглядит, обнюхает или что там еще можно сделать с подозреваемым. Только держи ее за поводок крепче: этот мерзавец Нуньес зарезал свою жену. Вира при виде его может слететь с катушек и подтвердит нашу гипотезу.

Вабишевски стоял, прислонясь к водительской дверце, ухмылялся и трещал в окно без умолку, как будто они с водителем были однополчанами, не видевшимися аж со времен высадки в Нормандии. И лишь на приближении сзади к тому месту, где сидел в наручниках Нуньес, я заметил, как Вабс из-под век смотрел на свою напарницу колючим взглядом. Было заметно и то, как коп за рулем то и дело поглядывает на часы – вероятно, за десять минут десятый раз. Киппи стала обходить спереди машину, чтобы отыграть мне несколько секунд, и я тоже не стал терять время.

– Вира – он? – шепнул я, присев рядом с собакой у задней пассажирской дверцы. Большим пальцем указал на Нуньеса, который медленно перевел на нас тяжелый взгляд. Маслянистые затуманенные глаза налиты кровью; что и говорить, набрался убийца основательно. И даже не основательно, а крепко. – Это он, Вира?

Вира, вскочив, припала к задней пассажирской двери. Несколько секунд они с Нуньесом вплотную смотрели друг на друга через стекло. Ни один из них не произнес ни звука… Ни слова, ни рыка.

– Эй, а ну-ка! – повернувшись в мою сторону, сердито крикнул из-за руля водитель. – Убери этого пса от машины! Мне вообще-то ехать надо!

Мы с Вирой отошли, и патрульное авто без промедлений понеслось к Пуласки-роуд.

Спустя секунду Вабишевски сварливо спросил:

– Кто-нибудь из вас объяснит, что вся эта хрень значит?

– Да ну, чушь собачья, – сказал Вабишевски, глядя исключительно на свою коллегу.

Киппи пожала плечами.

– Не хочешь, не верь. Это была проверка.

– Не понимаю, – продолжал недоумевать Вабишевски. – То есть чую, что здесь какой-то подвох, но не могу понять в чем.

– Это был не Нуньес, – произнес я, опускаясь на колено рядом с Вирой, чтобы снять с ее шеи жесткий ошейник.

Вабишевски уставился на меня так, будто видел впервые:

– Да ты вообще кто такой, черт возьми? – и повернулся к Китти за подмогой: – Может, ты расскажешь ему о статистике судебных запретов?

– Это был не он.

В своей золото-собаке я не сомневался ни на йоту: она отпустила Нуньеса, едва на него взглянув… или нюхнув.

– Если что-то случается с какой-нибудь бедной бабенкой, всегда хватай ее говнюка, на котором висит запрет. Это он, к гадалке не ходи. Бац, и дело в шляпе.

– Это был не он, – твердо повторил я. – Нуньес не убивал свою жену.

Вабишевски тягостно вздохнул. Киппи с задумчивостью рассматривала Виру.