Запах смерти полностью

– Если на такси заехать в укромное местечко под деревьями, то половина таксистов, едва отъехав, тут же вызовет полицию, – сказала Киппи. – А окольными дорожками вовсю пользуются местные жители, которые при виде брошенной в лесу машины тоже позвонят куда следует.

– А если у него велосипед или мотоцикл? И то и другое проще укрыть в лесу, а позже можно за ними вернуться на грузовике или минивэне.

– Ну да, – хмыкнул Вабишевски, – наш серийщик успешно скрестил два своих хобби: любоваться с велика природой и душить проезжих.

– Не знаю, – вяло отмахнулся я. – Что-то я не замечаю на автострадах стай велосипедистов.

– Вот тут теория и разваливается, – вздохнул Вабишевски. – Возврат за тем, на чем ты к месту прибыл – машина, велосипед, да хоть гребаный кий, – сопряжен с риском, и немалым. Избавляться от машины жертвы, а потом еще переться за своей собственной – это же сводить к нулю весь кайф от умерщвления!

– Если только ты не забираешь машину жертвы одновременно со своей собственной, – возразил я.

– Это каким же образом?

– Убийцы-тандемщики вроде тех, про которых рассказывала Киппи. Один уезжает с похищенным, а другой – на машине похищенного. – Я рассмеялся, хотя было вовсе не смешно. – Если тот персонаж водил шашни с Чампайном и его сынком, то, может, в лопухах сидел кто-нибудь еще?

– Ты не забывай, что ночной визитер у Чампайна был всего один, – напомнил Вабишевски. – Не два. Как и один стрелок в Гомсруде. Если б их там было двое, ты даже пукнуть не успел бы. Единственно толковый способ, который мог бы здесь сработать, – это какой-нибудь буксир. Или эвакуатор.

– Эвакуатор на зоне отдыха не вызвал бы никаких вопросов. – Киппи оживленно посмотрела на своего напарника. – Дорожная помощь – это святое. Мы сами работаем с этими ребятами каждый день.

– Или, скажем, буксировочная штанга для трейлера? – вспомнил я. – У всех кемперов они входят в комплект.

– А разве автодома не должны въезжать и парковаться вместе с грузовиками?

– Это если они огромные, как фуры. А так никому нет дела, если рядом с легковушкой стоит фургон от мелкого до среднего. И ни у кого не возникнет вопросов к парню, цепляющему машину к домику на колесах.

– Но ему нужно как-то быстро перетащить жертву в свой фургон, минивэн или грузовик, – засомневалась Киппи. – Или упихнуть на пол или в багажник ее собственной машины. Как, по-твоему, он их обездвиживает?

– Удушающий захват, – стал задумчиво перечислять Вабишевски. – Парализующий удар под дых, хук с правой в челюсть…

– Помните, он обдал Виру струей перечного газа? – напомнил я. – А тут, наверное, можно использовать какой-нибудь хлороформ…

– Хлороформ как анестетик действует минут пять, – развеяла миф Киппи. – Это только в кино он – сонное зелье.

– Пять минут – чертовски много, – рассудил Вабс. – Если на стоянке между машинами я замечу парня, который прижимает кому-нибудь тряпку ко рту, то агрессору не поздоровится гораздо быстрее.

– А если «Тазер»?[50] – задала вопрос Киппи. – При электрошоке человек на пару минут становится твой.

Новая сущность Неприметного скрывалась в стене.

В буквальном смысле.

Свидетельство о рождении, паспорт, водительские права (даром что истекшие) лежали в водонепроницаемом огнеупорном ящичке за выкрашенным в лавандовый цвет гипсокартоном миниатюрной гостиной. Полиции пришлось бы разбирать его дом на куски – гвоздь за гвоздем, шуруп за шурупом, – прежде чем им открылась бы металлическая коробка с его следующей жизнью. Тащите сюда хоть всех ваших собак. Никакого пластита или тола для ищеек взрывчатки, никаких запретных субстанций (хотя бы завалящей пачки сигарет) для ищеек наркотиков; а самое главное, ни трупа, ни даже дохлой крысы для находчиц Мейсона Райда.

Век ищите – ничего не отыщете. Дом Неприметного был чист. В том числе и гараж.

Даже сарай на заднем дворе не содержал ничего подозрительного.

Совсем иное дело, конечно же, Пруд. Его можно называть каким угодно, только не чистым. Первые годы в Чикаго выдались у Неприметного разухабисто фривольными; он даже первоначально назвал Пруд на французский манер «Шато Вю сюр Ле»: «Замок с видом на воду». Само собой, в этой куртуазности сквозила легкая ирония, но по мере того как Неприметный пристраивал в своем замке все больше избранных гостей, игривости в нем поубавилось… и чувствовалось, что название звучит насмешкой над всеми его славными деяниями.

А потому, обосновавшись, он стал называть это место просто Прудом.

Над таким никто не посмеется.

Как раз к моменту переименования Неприметный начал думать о Пруде как о некоем присутствии со своим собственным, развившимся в самодостаточность сознанием… Постепенно он словно сделался разумным существом. А учитывая то, что Неприметный скармливал Пруду на протяжении всех своих лет в Чикаго – то, что водоем безропотно сглатывал, – а также учитывая то, что время от времени происходило на береговой линии Пруда… то почему бы и нет?