В лошадях северянин действительно разбирался. Вот только с выбором в Фурке было худо. Подыскали спокойного крепкого меринка, но пары ему не находилось. Ёха считал, что для зимнего пути обязательно нужна парная упряжка. Тем более, добротные сани весьма недорого отдавал хозяин постоялого двора.
— Говорят, на Выселках лошадок продают, — озабоченно сказал Ёха. — Там приезжие из Кэкстона обосновались. Отдают недорого. Надо бы посмотреть.
— А если это «крестовые»?
— Ну, на лбу у нас не написано, что мы на цепи когда-то сидели. Ты прилично выглядишь, — Ёха с одобрением глянул на товарища. — Я тоже цивильно приоделся.
— Пятна на штанах застирай, и клинок подвесь, — мрачно посоветовал Лит.
Пошли утром. Лит попросил посидеть с Малым соседскую бабку. Торг за лошадей вполне мог затянуться, да и идти требовалось за городской частокол, по хуторской дороге.
Ёха, нахлобучивший купленную по случаю шапку с подпаленной хорьковой опушкой, ворчал:
— Вчера нужно было идти. Погода-то мерзкая.
Ночью подвалило еще снега. Шагать приходилось по нетронутой поверхности. Крепким, хорошо смазанным сапогам Лита все было нипочем, а Ёха в своих видавших виды башмаках уже ноги подмочил.
— А ты собирался вдаль переться в такой обувке, — заметил Лит. — Сгинешь зимой в два дня. Что там такого важного на Туманной?
— Должны мне там, — угрюмо сказал северянин. — Так много должны, что прямо невтерпеж мне рассчитаться. Ну, теперь уж до весны не сунусь. Вдоль реки, говорят, точно не пробиться.
Лит кивнул. Городской частокол уже давно скрылся за спиной. Шагали по заснеженной дороге резво, но даже намека на Выселки пока не было. А говорили — рукой подать. Дорогу всё плотнее обступал заснеженный ельник.
— Слушай, а мы туда маршируем? — озабоченно спросил Ёха. — Тут и не ходит никто. Вон, трое конных с утра проехало и все. Глухая дорога.
— Мы не на рынок собрались. Ты спрашивал, я спрашивал — на одну дорогу и указывали. Где-то здесь эти Выселки.
— Понятное дело. Только пока мы в лес входим.
— Ну, лес. Что, мы леса не видели? — Лит глянул в бело-зеленую стену ельника. Вообще-то лес здесь какой-то неприятный. Или непонятный. Чужой. Отвык углежог что ли? Ведь еще и от города не отошли толком.
— Мрачный день какой-то, — пробормотал Ёха.
Лит хотел согласиться, но тут впереди открылся просвет. Наверняка те дурные Выселки. Вон и крыша торчит.
— Пришли вроде. И народ здесь водится.
Навстречу ковыляла бабка, укутанная в старый плащ. Лит мимолетно удивился, — странная какая-то, но ноги несли вперед. Ельник раздвинулся, слева от дороги открылся хутор. Явно заброшенный — крыша провалилась, от ограды осталось несколько столбов, — разобрал кто-то хозяйственный.
— Если это не Выселки, то я монах-затворник, — изумленно пробормотал Ёха. — Здесь лет двадцать никто не живет.
— Да, заброшено все, — Лит разглядывал поляну, на краю которой торчали развалины. Дальше замерли заснеженные ели, угадывался откос оврага — наверняка по дну ручей течет. — Может быть, еще какие Выселки есть? Нужно было у бабки спросить.
— У какой еще бабки?
— Ну, у той, что навстречу шкандыбала.
Ёха глянул с подозрением:
— Перегрелся, углежог? Бабки в лесу мерещатся.
— Как мерещатся? Только что нам встретилась. Ты же на нее сам посмотрел, удивился.
— Я удивился?! Я на тебя удивляюсь. Пустынная же дорога. Ни единой живой души. Ладно, волчара бы попался, лиса или заяц. Бабка, надо же! И что за ведьма, по-твоему, была?
— Почему ведьма? Обычная старуха, — Лит замолчал в затруднении, — описать бабку почему-то не удавалось. Было в ней что-то странное, но что…
— Возвращаемся или дальше пойдем? — Ёха, похоже, о фантазиях товарища уже забыл.
— Постой. Вот же следы.
— Чьи?
— Бабки.
— Какой бабки?
— Глаза разуй! — заорал Лит. — Мы о бабке говорили, вот она здесь по обочине проковыляла. Видишь?
Ёха уставился на дорогу:
— Углежог, ты заболел? С каких это пор бабки на копытах бегать начали? Трое всадников. Незадолго до нас проскакали. Там, впереди, приостановились. Вон навоз лошадиный. Можешь пощупать. Точно лошадиный. От бабок другой бывает, насколько я знаю.
— Вот. Смотри. С краю. След. Ноги, — Лит яростно тыкал пальцем в обочину.
— Ты меня еще топором приложи для доходчивости, — Ёха всмотрелся в снег. — Это, что ли?
— Это, это.
— Так это старый. Вот от копыт, те свежие. Хорошие скакуны, сразу видно, — северянин глуповато любовался отпечатками подков.
— Ёха, ты следы видишь? — Лит ухватил товарища за ворот. — Человек здесь был или нет?
— Да был, наверное, — почему-то жалобно признал Ёха. — Зачем нам человек? Нам же лошади нужны.
— Это бабка. По обочине шла.
— Да хоть и бабка. Можешь сказать, зачем нам бабка? Мы же Выселки ищем. И лошадей.
