Лит понял, что толку от северянина не будет. Придерживая за шиворот, повел по дороге, — Ёха упорно не желал отвлекаться, любовался следами подков и бубнил про лошадей. Лит и сам едва не утерял человеческие следы. Они, вроде бы и четкие, хотя и неглубокие, всё время норовили уплыть из поля зрения. Смотришь, вроде бы вот они, — а взгляд уже зацепился за заснеженный стебель репейника, а следы расплылись. Да вот же следы, — бабка шагала довольно широко. Странная она была… Странная…
Следы пропали. Нет, свернули. Здесь бабка вышла с поляны.
— Ты куда? — запротестовал Ёха. — Там снегу по колено. Чего зря мокнуть?
— Пройдем, — пробормотал Лит, изо всех сил стараясь не упустить следы.
Ёха неуверенно лепетал, словно совсем в мальчишку-несмышленыша превратился. Лит тянул, крепко удерживая друга за куртку. Ноги в снег проваливались неглубоко, — видимо, под свежим покровом пряталась утоптанная тропинка. Лит споткнулся, под снегом оказалось полено. Углежог ругнулся и замер — впереди были ворота.
— Ой! — Ёха тоже замер. — Это чего?!
Ворота, понято, не в одиночестве торчали, с обеих сторон их подпирал вполне добротный частокол. За оградой виднелись крыши построек, над трубой подрагивал теплый воздух, топилась печь.
— Морок, — упавшим голосом пробормотал Лит. — Бабка нам глаза отвела.
— Так ведь… — Ёха запнулся.
— Что? Хочешь сказать, морока не бывает?
— Может, и бывает. Вообще-то, конечно не бывает, но у вас может быть. У вас все не как у людей, — яростно прошептал ставший самим собой Ёха. — Я хотел сказать, бабка — наверное, не бабка.
— Чего?
— Ведьма она. Я подсознательно чувствовал. Помнишь, я прямо сказал — ведьма.
— Ты мне много чего налепетал. Подсознательно.
— Я человек прямой, — возмутился северянин. — Меня такими иллюзионистскими штуками шиш купишь. Я же материалист.
— Не гони. Заходить будем? Или сразу драпаем?
— То есть как драпаем? — возмутился Ёха и решительно шагнул к воротам. — Если эта колдовская муть рассеялась, мы просто обязаны провести разведку.
Во дворе было тихо. Только цепочки узких следов тянулись от двери дома к хлеву и обратно. Друзья приготовили оружие и осторожно двинулись к дому. Из приоткрытой двери долетел тошнотворный сладковатый запах.
— Э, я, пожалуй, знаю, что там за жильцы, — пробормотал Ёха.
— Так иди к хлеву, а я здесь проверю.
— Угу, добрый какой. Мертвецы в подобном гнезде суеверий на ноги подскочить могут. Очень даже запросто. Одному можно и не отмахаться. Пошли вместе. Только рукавом нос прикрой. Хотя тебе-то…
— Что? Я похоже воняю? — ужаснулся Лит.
— Нет, от тебя дух пободрее, что ли. Но определенное сходство имеется. Да ты не огорчайся, в Фурке ничего подобного я не чуял. Выздоравливаешь ты.
— Я держу себя в руках, — стиснув зубы, сказал Лит. — Пошли.
Долго в доме разведчики не выдержали, кашляя и отплевываясь, вывалились на свежий воздух.
— Вот так бабка, — вытирая слезящиеся глаза, прохрипел Ёха. — Четверых уделала. Такой старушке только попадись под руку.
Лит промолчал, умываясь снегом.
— Значит, она их порешила, а потом сидела над мертвецами, любовалась, — азартно соображал северянин. — Вот это нервы. Выпытывала из мертвецов что-то? Некромантия, а, брат?
— Некроманты не такие, — пробурчал Лит. — У одного мертвяка, ты видел, рот наглухо воском залит. Уж какие тут допросы? Скорее наоборот.
— Жуть, — Ёха покосился на дверь. — Так чего она от них хотела?
— Ты стол с веревками видел? Думаешь, она хозяев приматывала?
— Да тут и без дедуктивного метода ясно — сперва наоборот. Сперва покуражились над теткой. Вот выродки. «Крестовые» — чего от них еще ждать? Ну, она в долгу не осталась. У вас что за подобный самосуд положено?
— Не знаю. Пошли в хлев заглянем.
Ёха гладил вороную кобылу по шее. Остальные три лошади, застоявшиеся и истосковавшиеся по человеческой ласке, тоже тянулись.
— Выходит, лошадей баба-яга жалела? И поила и овса подсыпала, — огорчено сказал северянин. — И что делается? Люди к людям хуже волков относятся, а скотину берегут.
— Скотина тебя на столе растягивать не будет. Собственно, и волки попросту сожрут, без изысков. Не люблю я людей, — признался Лит.
— Люди разные бывают. Нравы здесь средневековые. Образования и классовой сознательности катастрофически не хватает. И пролетарская прослойка тонковата.
— Да не гони ты с этой прослойкой. Лошадей будем брать или нет?
— А как же?! Что ж им пропадать здесь, в мракобесном колдовстве? Вообще-то, я бы и сапоги подобрал…
— И не думай! В жизни не отмоешь. Хватит моего запашка.
— Тоже, гордый какой, — проворчал Ёха, но упорствовать не стал, — видно, и ему не хотелось возвращаться в страшный дом.
С лошадьми северянин сдружился мигом, лишь крупный саврасый мерин нервничал и рыл копытами грязную солому. Лит поглядывал на зверя с недоверием, послушно вытаскивал на воздух сбрую и мешки с овсом. Ёха суетился вокруг саней — доверия старенький экипаж не вызывал. Воз, оставшийся в сарае, выглядел куда как солиднее, но на нем, понятно, по снегу не сунешься.
