Впрочем, к неподвижности и немоте пассажирки все давно привыкли. За четыре дня, что после Околесья миновали, и Ёха уже перестал опасаться неожиданностей, болтал, щедро вставляя свои северные словечки, не забывал поносить почем зря короля, слуг Светлых, и всех прочих людишек, кто чином или титулом чуть выше десятника поднялся. Но больше о дороге разговаривали.
— Нет, хорошего мы коня отвоевали, — сказал Ёха, откидываясь в седле, и похлопывая мерина по крупу. — Настоящий, кавалерийский. Практически, буденовская порода.
— Не гони, — безнадежно напомнил Лит.
— В смысле, предки у коника хорошие, — пояснил северянин. — Ты-то чего в седло не сядешь?
— Я уже сидел утром, — пробурчал Лит.
— Так тренироваться нужно. Мало ли как жизнь обернется. Потом можем и Анарху оседлать. Она тоже ничего.
Вороная кобылка, непонятно отчего прозванная северянином Анархой, тряхнула гривой. Особого желания идти под седло кобылка не проявляла. Лит взгромождаться верхом тоже не жаждал. По-правде говоря, кое-что, ушибленное в амбаре, еще напоминало о том никчемном колдовстве. Но в седло Лит садиться уже научился. В случае чего, можно и проехаться. Но только на смирной лошади и недалеко. Верховая езда углежога не слишком-то восхитила.
— Ну не хочешь, как хочешь, — сказал Ёха. — Я вперед проедусь, разведаю.
— Угу, только если волки, так аккуратнее. Шкуры не попорть.
Ёха многозначительно похлопал по треснутым ножнам меча и послал мерина рысью. Лит вздохнул. Волки здесь вряд ли будут подстерегать, — места обжитые. С утра два хутора проехали, да и путников на дороге хватает. Чувствуется близость города. Но у северянина хватит дури и за лисой какой-нибудь погнаться.
— Мальчик он. Совсем глупый.
Лит вздрогнул. Малый тоже с удивлением высунулся из короба. Ого, немая заговорила.
Плащ чуть шевельнулся, но голову ведьма не высунула. Глухо сказала из-под ткани:
— Скажи ему, чтобы в городе язык за зубами держал. В Тинтадже уши у стен есть. И короля у нас любят.
— Ёха помалкивать будет. Он уже ученый.
— Ему когда-нибудь язык вырвут. Сам голову в петлю сует. Мальчишка.
— Вообще-то, он парень самостоятельный. За себя постоять может.
— Лет-то твоему парню сколько?
— Не знаю. Но я его в деле видел.
— К шлюхам вместе ходили?
— Чего сразу к шлюхам? В драке бывали.
— В драке я его сама видела. Смелый. Только в шестнадцать лет — что смелость, что дурость — не различишь.
Лит хотел возразить, сказать, что не в годах дело, но промолчал. Кое в чем права ведьма. Северянин лихость от храбрости отделять не привык. Научится, конечно. Если живой будет.
— Углежог, ты на меня зла не держи, — тихо сказал плащ. — Я от страха. И с вами за еду и добро сполна расплачусь.
— Ладно. Не начинай. Вместе мы с «крестовыми» сцепились. У нас к ним счеты, и у тебя тоже. Чего считаться-то?
— Будь проклят день, когда я считать научилась, — прошипела ведьма из-под плаща.
Малый смотрел на нее с опаской.
Помолчали, потом Дженни сказала:
— Мы к вечеру у Тинтаджа будем. Вы чужие. На каурой кобыле тавро нехорошее. На воротах вопросы могут задавать. Я глаза отведу, только вы помалкивайте. На вопросы стражников коротко отвечайте и все.
— А ты? — осторожно спросил Лит. — Если дарка в тебе разглядят?
— В Тинтадже с этим просто. На воротах пропустят. А в нашем углу знают кто я. У нас в чужие дела нос совать не принято. Где поставить лошадей покажу. А вы у меня поживете. Место есть. Так дешевле будет.
Лит переглянулся с Малым.
— Са, ух! — шепотом высказал свое мнение детеныш.
— Чего он там? — сердито поинтересовалась Дженни.
— Интерес проявляет, когда останавливаться будем. Любит он на чистый снежок посмотреть.
— Фасоль — не пища для ребенка. И как у него желудок вашу кормежку вообще выдерживает?
— У нас еще яблоки остались и молоко, — обиделся Лит.
— Про густое молоко не знаю. В первый раз такое вижу. Но все равно так ребенка не кормят. Он же совсем маленький мальчик.
Маленький мальчик на всякий случай присел, спрятавшись в коробе. Должно быть, испугался, что теперь ведьма его самолично кормить возьмется.
Утром, вместе с толпой торговцев и фермеров, друзья въехали в Тинтадж.
— Вот оно, гнездо самодержавия, — шепотом возвестил Ёха, вдоволь намолчавшийся в очереди у ворот.
Троллей застали врасплох. Чудовища не ждали гостей в тихий теплый день. Двое самцов сунулись на стук брошенного камня и были расстреляны у входа в пещеру, самку добили уже внутри. Хотя сунулись туда опрометчиво, — чудище успело свернуть шею копейщику и сломать ребра еще двоим. Теперь тварь валялась у очага, — непристойно крупная, с отвратительно крепкими мускулистыми руками и ногами. Пародия на человеческую женщину, ростом с самого высокого воина отряда. На окровавленную одежду троллихи никто не польстился, но украшения уже содрали.
