— Ну, значит, в счет будущего вломила.
— Да ты в своем уме?! Я даже близко не думал. Не нужна она мне. Я ее, конечно, жалел немножко.
— Да понятно, полудохлая она была. Ты ее жалел, и нравилась она тебе немножко…
— Твою… веслом… врастопырку… о дно рылом… — Лит взял себя в руки. — Она мне ни капли не нравилась. Понял?
— Понял. Ты только руками не маши. Я помню, как ты ее из кустов выволок. Лицо у тебя этакое было…
— Какое?!
— Кинематографическое, — загнул Ёха и задумчиво добавил, — Я точно помню, хотя мне спину так и жгло.
— Тьфу! Значит и в дырке твоей я виноват?
— При чем здесь дырка? Дырку я сам схлопотал. Нужно быть осмотрительнее. И с девками, и вообще…
Лит хотел выругаться, но тут его ухватили за штанину, — Малый добрался до опекуна, и теперь, крепко держась, выпрямлялся на задних лапках. Ткнул пальчиком в направлении камина:
— Са-Са!
— Ладно, — хмуро согласился Лит. — Пошли твоих сала-мандеров смотреть…
В зал чернявая спуститься все же осмелилась. Видимо, перед запахом баранины устоять не смогла.
Сидели за столом в углу. Хозяин негромко разговаривал с тремя местными мужчинами, — те потягивали пиво, на чужаков поглядывали в меру. Чернявая притаилась в тени, спрятавшись за Ёхой. Ела быстро, отрывая от жаркого маленькие ломтики. Рот едва открывала, — видно, за зубы свои стеснялась. Малый сидел на коленях у Лита, с воодушевлением хлебал простоквашу с накрошенным в нее черствым печеньем. Оказалось, что дитю такое месиво очень даже по вкусу. Ёха обгрызал бараньи ребрышки, прерываясь лишь для того, чтобы одобрить яство. С вареной картошкой нежное мясо действительно казалось сущим лакомством.
Лит старался есть аккуратно и на затылок Малому жиром не капать. На чернявую изо всех сил не смотрел, мрачно раздумывал о несправедливости мира. Вот так вытащишь кого-нибудь из кустов, потом тебя же и корят. И главное, в чем?! Просто смешно. Зариться на это полудохлое создание? Да там только на волосы и глянуть можно. Чучело. Лит был совершенно уверен, что никогда не думал о чернявой, как о бабе. Ну, может быть в первый момент, — надо же было выяснить, кто в снегу лежит? Потом о другом думал. Точно, только о другом. Дорога, снег, шалаши, волк бестолковый. Да и в начале, когда ее на руках носил, никаких мыслей не было. Никаких! Разве о том какая она легкая. Жалко ее было. Стерву глупую.
Малый слегка разбушевался. Лит придержал вертлявую обузу, вытер измазанную рожицу:
— Доедай, и спать пойдем.
Спать сегодня дитю будет привольно. В комнате тепло, раскинется на своей меховой подстилке, и засопит. Одного плаща на одеяло хватит. Роскошная жизнь. И эта… девушка, пусть хоть голяком спит. Неужто не поймет, что не нужна никому? Ну, думал, чтобы выздоравливала быстрей. Жалко же было. Бледную, с руками чудовищными. Околевала она совсем. Теперь, ишь, ручку залечила. Совсем господская ладонь. Тьфу!
Смотрел Лит только искоса. Вообще-то, она слегка поправилась. Внешне. «Веткой облезлой» несправедливо обозвал. Нет, растолстеть, еще не растолстела. Про это Ёха напрасно плел, — кушает чернявая исправно, но долго ее с собой никто таскать не собирается. Не успеет разжиреть на дармовых харчах. А так уже ничего, с личика кости вглубь упрятались. Миленькая. Встретить бы такую нормальную… Локон красивый из-под капюшона выглядывает. Редкостные волосы. Хоть и не мытые, а красивые. Вообще-то, можно было сегодня и помыться. Там, на кроватях подушки почти господские…
Лит сообразил, что Ёха и Малый смотрят куда-то в угол. И местные с трактирщиком туда же уставились. И что там интересного?
Лит встретился взглядом с чернявой. Никакая она не бледная сейчас была, да и не особенно чернявая. Розовая, почти красная. От ярости.
— Ты хуже волка, — процедила сквозь зубы. — Тот сначала о жратве думает, потом о похоти. А ты сразу обо всем. Тварь ты, углежог.
— Какой есть, — пробормотал Лит. — Не нравится — проваливай. Кто держит? А думать я буду то, что мне думается.
— Не будешь! Так обо мне никто больше думать не будет!
— Иди-ка ты в прорубь голову сунь. Впрочем, можешь и с ногами занырнуть.
— Может, и нырну. Но сначала ты сдохнешь!
— Что-то сурова ты, — насмешливо скривился Лит. — Я ж двумя пальцами шейку твою хилую…
Смотрела, скалилась. Видно, от избытка злобы слов не хватало. Зубы блестели, уже не бурые, а не поймешь какого цвета. И глаза колючие, хвоя заледеневшая. Так и пробрало холодом.
Литу захотелось ссадить Малого с колен, — зацепит ведьма ненароком.
Но стерва колючая лишь тряхнула головой, опуская капюшон ниже:
— Здесь не место, углежог. Позже встретимся.
— Как скажешь. У конюшни амбар. Пустой вроде.
— Свидание назначаешь, башмак фуфульный?
— Вон там меня ругать и будешь, лесная девушка, — спокойно кивнул Лит.
Все смеялись, — местные за своим столом, Ёха, и даже Малый на коленях радостно ерзал.
— Видел, что эта синица вытворяла?! И как она в трактир залетела-то? — Ёха стукнул бараньим ребром о край тарелки. — Прямо цирк птичий.
Лит синицу не видел. Была ли она вообще-то? Умеет чернявая глаза отводить. Этого не отнять. Вот жизнь — все хохочут, а ты стервозе в глаза смотри.
