— Ой! — Ёху вдруг качнуло в сторону, и он с размаху плюхнулся на топчан. Малый изумленно глядел на старшего друга.
— Дженни, он просто так сболтнул, — сказал Лит, на всякий случай поустойчивее расставляя ноги. — Ты же знаешь — у Ёхи язык без костей.
— Пусть свои намеки при себе держит, — глухо сказала ведьма.
— Я просто пошутить хотел, — пробормотал северянин. — А вообще я за искренность и прямоту, без всяких двусмысленностей.
— Тогда бери Малого, и идите кушать, пока не остыло.
Дитё Лит взял сам. Шел за девушкой темным коридорчиком и гадал, что такое Дженни задумала. Не слишком похоже на нее просто так гостей угощать.
— Балка низкая, — не оглядываясь, предупредила ведьма.
Лит покорно нагнулся, Малый крепче обхватил шею опекуна.
В небольшой комнате горел камин, стоял стол, уставленный яствами и кувшинами. Светили два ярких светильника. Богатый стол. Лит глянул на ведьму и замер.
— Ничего себе! — пробормотал Ёха.
Благоухала баранина, уютно потрескивал камин, но парни пялились на хозяйку.
Изменилась ведьма. Щеки появились, носик потерял птичью заостренность. Темное платье, перетянутое узким пояском, выглядело отталкивающе чистым. Но главное, — остриглась ведьма. На голове вместо длинных локонов, короткие прядки, почти «ежик», — будто не девушка, а стражник, которому надоело под шлемом потную башку чесать.
— Всё? — сурово осведомилась Дженни.
— Нет, не всё, — ляпнул Ёха. — Там на макушке еще кое-что осталось.
— Ёха, ты не баран. Ты — козел, — сказала ведьма без особого возмущения.
— Об стену меня не надо, — поспешно предупредил северянин. — Мне прическа нравится. Честное слово. По-нашему смотришься, по-комсомольски.
— Не гони, — ведьма скривилась.
Малый, очевидно догадавшись, что знает тетеньку, что на тетеньку совсем не похожа, обрадованно потянул себя за светлые, закурчавившиеся волосенки:
— Са-Са!
— Вот именно, — пробурчала хозяйка. — Могли бы ребенка постричь, пока он блох не нахватался. Да и сами-то…
— Мы пострижемся, — охотно пообещал Ёха.
— Садитесь кушать, — приказала хозяйка и первой села на стул с резной спинкой.
Парни неуверенно расселись. Малый и тот не решался потянуться к интересной двузубой вилке.
— Что молчите? — угрюмо спросила Дженни.
— Думаем, — пробормотал Лит. — Вообще-то, блох у тебя вроде не было.
Стол опасно качнулся, из кувшина плеснула пена.
— Ты все равно красивая, — упрямо сказал Лит.
Стул начал опрокидываться, углежог крепче обхватил Малого, собираясь уберечь от удара…
— Товарищи! — призвал Ёха. — Мы, как попутчики, дни и ночи пробивавшиеся сквозь озверевшие холода и оголодавшее зверье, обязаны вести себя по-человечески. Личные отношения можно выяснить и попозже. Здесь молодежь, можно сказать, даже дети. Жратва стынет. И вообще, как-то невоспитанно столь эгоистично замыкаться на личных разборках.
Лит подумал, что хозяйка северянина непременно мордой в кувшин сунет, но Дженни неожиданно улыбнулась:
— Извини. Очень мудро для лохматого мальчика сказал. Когда-нибудь объяснишь, почему ты не всегда головой пользуешься.
— Мне б самому кто-нибудь объяснил. Можно мне в тарелку чего-нибудь положить? — жалобно спросил Ёха.
Дженни разложила рагу, пахло яство головокружительно, но Лит неуверенно вертел диковинную вилку. Как здесь есть-то положено? Рядом ложка лежит, но ею вроде несподручно. Нож из-за голенища вытаскивать? Малый уже принялся черпать личным оружием светлую кашку, которая, видать, специально для него была приготовлена.
Дженни придвинула странный ножичек:
— Для мяса.
— Спасибо, — убито пробормотал Лит.
— Не за что. Сама только в городе научилась. Вам не знать простительно.
— Он-то знает, — Лит кивнул на жующего северянина.
Ёха смутился:
— Мне как-то показывали.
— Перестаньте, — строго сказала Дженни. — Хоть руками ешьте. Я поговорить с вами хотела.
— Хорошая мысль, — одобрил Ёха. — Ты вообще-то, где пропадала? Мы уж обеспокоились. Может, нужно чего по дому сделать? А то сидим нахлебниками.
— Я лечилась, — объяснила хозяйка. — Отвары готовила, мази смешивала. Еще клиенты пошли. Деньги мне нельзя терять. Впрочем, это вам не интересно, — девушка глянула в лицо Ёхе, потом подняла взгляд на Лита: — Меня зовут — Дженни. И моя мать была — Дженни, полукровка из боуги. Отец — из скоге. Впрочем, мать я едва помню, а папочку и сама моя мамаша единственный раз видела. Сколько во мне от дарков, а сколько от людей — даже дед с бабкой сказать не могли. С хутора нашего меня в ученье отдали, сюда, в Тинтадж. Так и живу. Наставник на покой ушел, я за него работаю. Я не ведьма. Людям болячки заговариваю, в семейных делах помогаю. Ворожея и знахарка. Но не ведьма! Разница есть, хоть вы и не понимаете. Клиенты меня за немую считают. Я не разуверяю. И мне, и им так спокойнее. С наставником я спала, пока в учении у него ходила. Сейчас треть с дохода ему отдаю — за дом, и за выучку. Еще двадцать процентов — налог городской. Остальная прибыль моя.
— Профессионально, значит, знахарством занимаешься? — озадаченно спросил Ёха.
— Да. А что, позорно? Даркам-полукровкам только за городской стеной место?
