Рубились жестоко. Лезли на стены по остаткам насыпанного к предыдущему штурму земляного вала и лестницам. Падали, хрипели, умирали, но по телам остервенело шли другие бойцы.
Надо взять Симбирск!
Но защитники прекрасно понимали, что с ними сделают ворвавшиеся в город мятежники, и отбивались не менее жестоко, отчаянно. Сталь против стали, пушки против пушек, ярость против ярости. И сейчас не важно, что говорят они на одном языке и молятся в одних церквах. Сейчас у каждого своя правда. Да и о правде уже никто не вспоминает. Проиграем – пропадем. Викторию свою победители не вином отпразднуют, а кровью. Казаки, привыкшие брать крепости при помощи предательства жителей, отомстят упрямым симбирцам за смерть друзей и товарищей, за месяц стояния под стенами. Защитники же, в случае победы, тоже в долгу не останутся, припомнят мятежникам веселые их дела.
Такова философия гражданской войны. Нет пощады тем, кто выбрал другую правду.
Потому вырезали лордов и пэров палачи Кромвеля, и тащили врагов республики на гильотины якобинцы. Потому через пару столетий в этих же краях по приказу красного зверя Троцкого будут баржами топить в Волге русских дворян и священников, офицеров и простых мужиков. С женами и детьми.
Будут.
Пока же…
Пока же симбирцы держались, мужественно отбивая четвертый за время месячной осады штурм. Сил им придавали известия о ранении Разина и о том, что к воеводе Барятинскому, разбившему вчера отряд лихого Стеньки, вот-вот подойдет подкрепление. Симбирцы держались, мятежники рвались в крепость. Бой достиг апогея.
И вдруг…
– Обходят!
Слово быстрокрылой птицей облетело затянутое пороховым дымом поле боя.
В тылу бунтовщиков появились кавалеристы.
– Обходят!!
Мушкетный залп не потерялся в шуме сражения. Прогремел громом, перекрыв и крики, и стоны, и пушечный грохот. Вызвал вопль ужаса у мятежников и радостные крики у измотанных симбирцев.
Казалось, пули еще не долетели до опешивших бунтовщиков, а кавалеристы уже атаковали, сминая ряды мятежников. Врезались с отчаянной бесшабашностью и лютой ненавистью, взяли на сабли и принялись беспощадно рубить спешенных врагов. Сколько их? Сотня? Пять сотен? Тысячи?
Возможно, будь Разин здоров, сумел бы разобраться, что к чему. Сумел бы вернуть уверенность дрогнувшим бойцам, повести за собой смущенных сторонников. Может, собрал бы отряд, чтобы ударить в бок кавалеристам. Может, заставил бы своих стоять насмерть, не отступать, продержаться. Может… Но Стенька пребывал в забытьи. А без него…
– Тикаем!
– Спасайся!!
