Телефон мигал уведомлениями. Сообщения от партнёров: “
Я встал, шатаясь, как пьяный матрос. В зеркале отразился незнакомец: синяки под глазами, щетина, треснувшая кожа на губах. Мой личный апокалипсис. Отец бы гордился.
“Хорошая компания работает без владельца”, – всплыла фраза из учебника по менеджменту. Верно. Моя – работает без души. Без меня.
Но сегодня нужно в офис. Отец ждёт. Интересно, он уже чувствует запах болота на мне?
***
Год.
Триста шестьдесят пять дней, наполненных виски и сожалениями.
Тот день всплывает в памяти, как труп в болоте – неожиданно, с тошнотворным бульканьем. “Сучий выродок”. Его слова звучат в голове, как приговор.
Он проявил эмоции… Всего раз, один-единственный раз. Когда я позвонил ему той ночью, голос его изменился… нет, не от страха. От отвращения.
– Ты – позор, – сказал он тогда. – Но я помогу.
И помог. Адвокаты, полиция, связи – всё как по маслу. Смазанному кровью. Но с тех пор – ни звонка, ни взгляда. Он стёр меня, как пятно с костюма.
Компания крутится, как заводная игрушка. Я – её тень. Интересно, он гордится мной? Нет. Он просто выполнил долг. Не потому что любил, а потому что надо.
Я налил виски. Лёд звякнул о стекло, будто смеялся. “Сынок, ты хотел моего внимания? Вот оно. Я купил твоё молчание.”
И плевать, что душа горит. Она же уже не чувствует боли.
Мы живём со Святославом “спокойно”. Если это можно назвать жизнью. Он теперь молчит даже в церкви, а я… я просто пью. Чем больше виски, тем меньше болит. Ложь. Боль просто становится тише.
Если бы не та ночь… Если бы я не разорвал её плоть, как дешёвую ткань… Нет. Не оправдывайся. Ты хотел именно этого. Чтобы отец увидел, на что способен его сын. Чтобы он почувствовал хоть что-то.
Стопка опрокидывается в горло. Огненная река. Горит? Пусть. Я уже привык к пеплу внутри.
Хочу бросить всё. Бросить эти жалкие попытки купить его любовь кровью и грязью. Но не могу. Он – мой воздух. Мой яд. Моя единственная причина дышать и задыхаться.
– Любовь, – хрипло смеюсь я в пустоту. – Все твердят: “Люби!” А я не хочу ничьей любви. Только его. Даже если для этого мне придётся спустить в болото сотню таких, как Алекса.
Но что дальше? Снова виски? Снова звонки “лучшим адвокатам”? Снова…
Мысли размываются. Отец, ты гордишься? Твой сын – чудовище. Твоё чудовище.
Планы роились в голове, как мухи над падалью. Но телефон вновь впился в мозг звонком. Не сейчас.
Второй звонок. Проклятье.
– Сука! – рявкнул я, швырнув пустую бутылку в стену. Стекло брызнуло, как кровь. Красиво. Как в ту ночь.
Третий звонок. Ноги запутались в проводах от колонок, я едва не рухнул в кучу бутылок. Горничная уберёт. Или нет? Она же боится меня, как и все.
Четвёртый звонок. Телефон лежал на столе, придавленный полотенцем, будто его специально спрятали.
– Да, слушаю, кто?! – прорычал я, не глядя на экран.
– Серафим… – голос Святослава дрожал, как натянутая струна. – Я так больше не могу…
Не можешь молчать? Или не можешь жить с тем, что мы сделали?
– Чего ты хочешь? – бросил я, опрокидывая остатки виски. Говори быстрее. Мне нужно придумать новый план. Новый способ заставить отца гордиться.
– Она… мне снится. Каждую ночь. Её глаза…
– Заткнись. – Они снятся и мне. Но я не ною, как побитая собака.
– Серафим, мы же убийцы…
– Мы? – я рассмеялся, и смех отдался в стенах, как эхо выстрела. – Ты – пешка. Я – король. А она… – она была лишь инструментом в нашей партии.
Святослав зарыдал. Слабак. Раньше надо было думать.
***
– Свят, что случилось? – бросил я, сжимая в руке осколок бутылки. Как его душа – острые края, которые ранят даже при прикосновении.
Он говорил, захлёбываясь словами: бессонница, кошмары, ангел, отворачивающийся с каждым днём. Слабак. Он верит в Бога, а я – в силу. В власть. В отца.
– …Бог покарает… – бормотал он, как мантру.
– Бог? – я рассмеялся, и смех отдавался, как скрип виселицы. – Ты же сам говорил: тело сгнило. Доказательств нет. Только твои сопли.
Но последняя фраза ударила, как нож:
– Я хочу сдаться…
Внутри всё похолодело. Нет. Только не это.
– Серафим… – его голос дрожал, будто лед под ногами. – Я больше не могу…
– Можешь. – Я подошёл ближе, чувствуя, как виски пульсирует в висках. – Ты помнишь, что было в той таблетке? – Ложь. Страх. Контроль.
Он замер.
– Ты думаешь, бог не узнает, что ты принимал наркотики, что ты убил человека? А он узнает! Узнает и все расскажет твоим верующим родителям! – Ты – моя марионетка.
– Но…
– Заткнись. – Я представил, как схватил его за горло, чувствуя, как пульс бьётся под пальцами. – Хочешь спать? Я дам тебе снотворного. Хочешь покаяния? Я куплю тебе церковь. Но ты не сдашься.
Он разрыдался.
– Серафим…
– Молись, Свят. Молись, чтобы я не вспомнил, как ты сам рвал её платье.
И он замолчал.