А между тем, вампир только усмехнулся и, моментально ускорившись, тенью мелькнул среди тревожно колыхнувшейся листвы и, оказавшись в окраинных кварталах, по крышам направился в хорошо знакомую квартиру. Все время краем глаза следя за испуганной парой и незаметно окутывая его своей магией. Так что, мальчишка даже не почувствовал, как его все так же внесли в собственную разгромленную комнату и бережно опустили на постель. Питер продолжал плавать где-то между явью и сном. Расслабленный и убаюканный тихим голосом вампира. Тревога оставила уставший разум и теперь маячила где-то в самых дальних закоулках и только неясной тенью. Благодаря этому ненормальному состоянию он, наконец, смог получше разглядеть мужчину. Тот не смотрел на него. Он продолжал тихо говорить о чем-то и стаскивать с него ботинки и куртку. Выглядело это настолько дико, что если бы он сейчас мог, то точно бы нервно рассмеялся. Но вместо этого он безразлично лежал и смотрел. А Валентин только укрыл его теплым одеялом и, коснувшись тыльной стороной ладони холодной щеки, тихо произнес:
- Ты совсем замерз, – глаза Питера удивленно распахнулись, а сердце вопреки пониманию пропустило удар, – не надо, больше не бойся и не мучай себя. Ты не сошел с ума, и та ночь была правдой. Тебя никто не тронет и не побеспокоит. Так что, живи и просто забудь. А теперь спи.
Только не выдержав взгляда блестящих влагой болотных глаз, он опустился на постель и, легонько коснувшись губами дрожащих губ, прошептал:
- Спи, моя душа...
Валентин ушел незаметно. Бесшумно скользнув на балкон, и лишь на мгновение задержавшись взглядом на уснувшем брюнете, растворился в ночной тьме...
В ту ночь Питер за все это время впервые спал крепко и без сновидений. И если утром он засомневался в ночной встрече, то очередной подарок, ожидающий его в студии, развеял сомнения. И если прежде его нервировало такое пристальное внимание к его персоне, то теперь оно вызывало огромный интерес. После того случая в парке, они больше не пересекались лично, но Питер все равно продолжал чувствовать на себе пристальный взгляд алых словно кровь глаз. Съемки клипов, модные показы, фотосессии – этот взгляд был везде. Он жарким пламенем проходил по телу и вызывал странное удовлетворение от того, что этот мужчина смотрит именно на него. А в этом он был уверен так же сильно, как и в том, что явно сходит с ума. Иначе как объяснить все нарастающее желание снова увидеть некогда прекрасное лицо, сохранившее свою красоту даже с такими шрамами, и услышать тихий ласковый шепот. Но тот так ни разу и не подошел к нему. Хотя по утрам Питер просыпался со стойким чувством того, что ночью он был в квартире не один.
Легкий запах незнакомых сигарет, смятая подушка рядом, от которой еле уловимо пахло дорогим мужским одеколоном. И понимание того, что, проспав всю ночь с открытым окном, у него не замерзли даже пальцы. С каждой новой такой ночью разум успокаивался, а сердце за столько лет впервые наполнялось умиротворением. Словно следящий за ним монстр превратился в ангела хранителя. Которого ему отчаянно не хватало. Наверное, именно это заставило его однажды ночью, лежа в постели, тихо прошептать:
- Пожалуйста, я хочу увидеть тебя, пожалуйста, мне...
Он даже не успел договорить, когда тяжелая рука тихо легла на живот, а спине вдруг стало тепло. Его бережно прижали к твердой груди и зашептали, касаясь губами кончика уха:
- Ты звал меня?
Зажмурившись и вцепившись в руку у себя на животе, Питер окончательно осознал, что после этого его решения жизнь бесповоротно изменится...
*
Огромное здание в викторианском стиле, располагающееся в Лондонском Сити, было очень трудно связать с советом оборотней. Но, тем не менее, именно здесь находился Волчий Совет, состоящий из двенадцати представителей самых старых кланов (горстка того, что осталось после чистки Кайрена). Но даже на вкус Дианы это было слишком много. И сегодня Маркус был согласен с ней по всем пунктам. Обменявшись мрачными взглядами, супруги расслабленно откинулись на спинки своих кресел.
Огромный зал, богато украшенный мраморными статуями, с позолотой на каменных узорах. Тяжелые кремовые шторы, распахнутые на высоких французских окнах. Дорогая мозаика на блестящем дубовом полу, роспись на потолке и ненавязчивые секьюрити с другой стороны дверей. Диана дернула уголком губ и наманикюренным коготком с наслаждением провела по идеальной поверхности роскошного стола из сандалового дерева. Царапина вышла глубокой и очень милой на вкус вампирши. Ситуация забавляла дальше некуда. Их явно опасались, но, вместе с тем, предъявляли претензии. Муж держался, чтобы не сорваться на насилие, которое сам же не одобрял. Сама же она уже прикидывала, как будет откручивать голову двум сучкам, сейчас с холодным высокомерием разглядывающим ее. Как говорил Алан: «Идиллия, мать ее». А разговор медленно скатывался как раз в сторону откручивания голов.
