Зенг рассыпается в извинениях: тут по соседству строится плотина Шитанг. Обычная уловка: имеется в виду, что яков не хватает. И фраза, которую Уго давно ждал: надо бы доплатить.
Уго отказывает наотрез. Чтобы уладить проблему, требуется весь дипломатический дар Карима, который он и пускает в ход, несмотря на свой ужасный английский и еще более жуткий китайский. Трогаться решено поутру, договор скрепляется рисом и чаем. Уго готовится к худшему..
Грузовик трясется по разбитой дороге. Петляя, она приводит на край ледника, сворачивает к длинным невысоким холмам и заканчивается у карьера, где добывают щебенку (для плотины, конечно), вырытого меж двух морен, склоны которых почти не тронуты эрозией. Ужасное место: ощущение удивительной заброшенности, вызванное унылым тибетским пейзажем, удваивается, дополненное странным болезненным чувством – тем самым, какое рождает в душе вид индустриальных задворок Европы. И посреди этой пустыни виднеется полуразрушенный каменный сарай, крытый гофрированным железом, у входа в который стоят стреноженные яки; однако погонщиков нигде не видно.
Длинный гудок клаксона заставляет их выскочить из этой хибары. Один из них одет в козью
Времени на то, чтобы погрузить все снаряжение на яков, уходит не так уж много. После стольких экспедиций Уго поневоле сделался виртуозом организации. Он никогда не забывает ни одной мелочи. Для этого все давно уже было упаковано в контейнеры и увязано веревками – обычная рутина.
На следующий день – весь день ушел на то, чтобы пересечь пологую гряду и голые пастбища, на которых не росло ни одной былинки; перейти лужицы грязного снега и мутные потоки, текущие как будто прямо из камней; но ни одна вершина ни разу не поднялась над этим унылым нагорьем, нигде не встретилось хотя бы одно живое существо (и в этой заброшенности тоже крылась для него какая-то загадка) – наконец-то появился ледник: похоже, подумал Уго, он заметно уменьшился по сравнению с 1913 годом. Еще два дня по боковой морене, потом – по срединной, и вот наконец они добрались до подножия ледника и ступили на нагромождение ледяных пил, стиснутое сумрачным амфитеатром скалистых гор.
Теперь иногда приходится брать в руки ледоруб и, расчищая проход для яков, прорубать настоящую дорогу во льду.
Вершина Сертог, как и вся горная цепь, была пока еще целиком окутана густой пеленой вечных облаков, но теперь уже ясно, что гора действительно ждет его там, впереди, и даже то, что она исчезла, скрытая неразрывным туманом, лишь доказывает, как она близко.
Уго приказывает снять груз в месте, показавшемся ему самым подходящим: у последнего плеча ледникового трога[63] или, вернее сказать, не доходя до поперечных трещин перед зубцами сераков.[64] Тут нельзя будет отдохнуть, присев на траву, или растянуться на камнях, но ему это безразлично. Он уверен: чем неудобнее базовый лагерь, тем скорее он его покинет. Это место – идеально. Он тотчас берется за работу: распределяет вещи и принимается за устройство площадок под две палатки, велит сложить из камней небольшую стенку для кухни. Потом Карим расплачивается с погонщиками, затем – прощание с Зенгом и Дю; и вот рядом с Уго остается один Карим.
Карим – мастер на все руки: его секретарь, повар, пресс-атташе…
Уго удалось добиться от
Карим достает свой компас. Уго его всегда подначивает: а как же магнитное отклонение? А широта? На Баффиновой Земле или в Канаде ты будешь молиться, обратившись лицом не к Мекке, а к Тимбукту! А если, еще хуже, магнитное поле изменится? Карим молча улыбается и расстилает свой коврик. Ему известно (так же хорошо, как и Уго), что магнитное отклонение имеет важное значение для Европы или Северной Америки, что происходит оно в течение тысячелетий, а север есть север. В сердце Азии разницей между магнитным и географическим полюсом можно пренебречь. Особенно если смотришь на Мекку.
Он знает: главное – само желание молитвы. Ведь не живет же Бог на кончике магнитной стрелки.
Пока Карим, помолившись, заканчивает устройство лагеря, Уго отправляется на разведку. Он подходит к морене и взбирается вверх по ее скалистым ребрам в надежде, что гора откинет с себя покрывало облаков. Несмотря на редкую поросль, ему вроде бы удается различить остатки старой дороги, возможно, просто козьей тропы.
Вскоре он натыкается на небольшую, хотя и глубокую пещерку – похоже, ее пытались прикрыть огромной глыбой гранита. Он входит внутрь, пробираясь ощупью в темноте. На земле валяются глиняные черепки; он рассмотрит их уже при дневном свете: это
Итак, по крайней мере часть истории Мершана – верна?
