– Сегодня мне выдали справку об этом, – подтвердила она. Протянула руку, стряхнула пепел в раковину. Из крана тонкой струйкой сочилась вода, но она не сделала движения, чтобы плотнее завернуть вентиль. – Несколько строчек. Какая-то уголовная статья. И все. Девчонку будут судить, она уже сидит в камере.
– Она сама призналась?
– Сама.
Еще одно движение руки к раковине. Хотя пепла на сигарете еще не наросло. Вряд ли она сознавала, что делает.
– Говорят, что сама, – повторила Ксения. – Я ее не спрашивала, не знаю.
– И ты веришь этому?
Наконец она повернулась. Глаза у нее были сухие, но губы слегка подрагивали.
– А кому какое дело, верю я или нет? – спросила она. – Если она наркоманка, то многое на себя возьмет, чтобы ей дали хоть одну дозу. Дело закрыто. Меня поздравили с наступающими праздниками и велели ждать суда. А что его ждать? Девке вкатят солидный срок. А Ивана все равно не вернуть.
– Но ты сама веришь всему этому или нет? – Я подошла к ней и осторожно отобрала окурок – сигарета дотлела до фильтра и могла обжечь ей пальцы.
Ксения резко взмахнула рукой:
– Меня поразило одно! Что он подсадил на шоссе проститутку. Может, я наивна, только… Мне кажется, это на него не похоже. Для таких развлечений он всегда мог найти какую-нибудь приятельницу. Желающих было хоть отбавляй! И совершенно бесплатно…
Она налила себе остывшего кофе из кастрюльки, стоявшей на подоконнике, сделала глоток, поморщилась:
– Я знаю, что он мне изменял. Много раз. Как не узнать? Найдутся добрые люди, сообщат… Что тебе сказать? Сперва я скандалила, грозилась забрать сына и уйти. Он даже не очень извинялся.
Предлагал, принять его таким, какой он есть. Легко сказать! – Она зажгла еще одну сигарету. – По – том я как-то зачерствела. Плохо, конечно, но для нашей совместной жизни – хорошо. Я легче все воспринимала… В общем, я знала, что он все равно ценит меня, любит сына. И бог с ними, с девчонками, от которых он не мог отказаться! Тем более, что он в последнее время остепенился. И пил намного меньше, чем прежде, когда у него была группа. Мы с ним тогда и познакомились…
Они познакомились на концерте – одном из первых концертов, в которых участвовала группа Ивана. Точнее, в баре, после того, как все закончилось. Ксения пришла с подругой, которая была фанаткой какой-то группы и мечтала взять автограф у своего кумира. Поэтому она сразу бросила ее и умчалась в дебри Дворца культуры – на охоту. Ксения сидела в баре одна. Автографов она брать ни у кого не собиралась. Сказала, что даже не очень рассматривала Ивана, когда увидела его на сцене. И когда к ней за столик подсели двое парней, она не сразу узнала солиста.
– Насчет девчонок у него всегда все было просто, – рассказывала она, странно оживившись. Казалось, воспоминания помогают ей преодолеть боль, хотя говорила она не о таких уж веселых вещах. – Сегодня одна, завтра другая. И его занятие весьма этому способствовало. Так что он просто решил заклеить одинокую девчонку, которая, похоже, не знает, чем себя занять.
В баре он понравился ей больше, чем на сцене. Она честно высказала ему это, когда поняла, с кем говорит. Иван не собирался разыгрывать из себя звезду, но похоже, слегка обиделся. А потом повез Ксению к себе на дачу…
– Парня у меня тогда не было, как раз рассталась с одним… Я подумала – почему бы и нет? Все-таки веселее. Тем более, что знала – всегда отобьюсь, если ко мне начнут лезть. В общем-то он и не лез. Все так естественно получилось… Потом встретились еще несколько раз, и он куда-то пропал. И тут я стала скучать. Позвонила ему, сама назначила встречу. Это было как в танго – сперва один наступает, потом другой… Но все-таки танец продолжается.
Она забеременела через полгода этих редких встреч. Сообщила Ивану эту новость, спросила, каковы его намерения. И заявила, что ребенка оставит в любом случае. Вскоре после этого разговора Ксения переехала к нему на квартиру. По-прежнему именовалась его подружкой, хотя смело могла бы называться невестой или женой. Расписываться никто из них не хотел. С рождением сына ничего не изменилось. И даже то, что группа по-прежнему не имела никакого успеха. Но Иван пил все больше, появились долги. У него началась депрессия – это было хуже всего.
– Тогда в основном зарабатывала я, можешь себе представить? – рассказывала Ксения. – Это с грудным-то ребенком на руках… Выручала мама – она брала Лешу к себе, кормила его искусственным питанием. Но ничего, он здоровенький, рос как на дрожжах. А я устроилась к прежним друзьям, на фирму. Ни Ивана не видела, ни сына – по Целым дням пахала. Мне вся родня говорила: брось ты своего рокера, он тебе даже не муж. А я не могла. Знаю, меня многие называли дурой. А я к нему привыкла. Насчет горячей любви уже не было речи, но привычка может быть сильнее… Как ты думаешь?
Я ответила, что не знаю. Ксения посмотрела на меня так, будто впервые осознала, кому именно изливает душу уже добрых полчаса. Она остановилась, поднесла руку к виску, будто стараясь поймать какую-то ускользающую мысль. Нахмурилась:
