– Тридцатого и тридцать первого я тут не появлялась, – объяснила она. – Сегодня впервые пришла, чтобы кое-что привести в порядок. До этого ковер был чистый… Или я просто не замечала?
Теперь и я не могла отвести взгляда от пятен. И даже встала и отодвинула стул, чтобы лучше их рассмотреть.
– У меня такое ощущение, что здесь что-то праздновали, когда меня не было, – проговорила женщина как будто про себя. – Я не приветствую, когда хозяйничают в моем кабинете. Тут вся документация, телефон, в конце концов! Наговорят с Америкой, а платить буду я! Я еще не успела никого расспросить, сегодня тут никто не появлялся… Как вы думаете, Надя, что это такое?
– Эти пятна? – Я присела на корточки и осторожно поскребла ногтем одно из старых пятен. На пальце осталась бурая пыльца.
– Кетчуп, может? – спросила она, присаживаясь рядом. Я услышала, как ее узкая твидовая юбка слабо затрещала по швам. Но Елена Викторовна не обратила на это внимания.
– Кто знает? – спросила я. – Вы только что увидели?
– Да, из-за вашего кофе. А думала я совсем другом… Дело в том, что, когда я сегодня вошла кабинет, телефон был не в порядке. Трубка снята и лежала рядом. Я точно помню, что положила ее на место, когда закончила последний разговор.! Двадцать девятого, конечно. Значит, потом тут кто-то побывал. Я переживала из-за междугородних звонков, такое уже случалось, тут ведь проходной двор, полно студентов. И мне не понравилось, что кто-то брал мои ключи. Копия у вахтера, на щите! Но он никому не должен их давать. Только в случае утери или нашему директору.
– А кто ваш директор?
Она встала, тяжело опершись рукой о колено! Отряхнула юбку, хотя та была совершенно чистая, Я смотрела на нее снизу вверх, и в этом ракурсе наконец сумела рассмотреть ее глаза. Нет, сейчас они не были похожи на тусклые пластиковые пуговицы серого цвета. В них плескался живой страх.
Она сняла телефонную трубку и по памяти набрала какой-то номер. Я видела, как быстро двигаются ее пальцы, прикасаясь к черным кнопкам, и как с каждым новым нажатием напрягается ее лицо. Оно стало очень официальным, когда Елена Викторовна услышала ответ и заговорила:
– Это Незванова из офиса. Можно поговорить с Романом Владиславовичем?
Выслушав ответ, она стала ждать. Я тоже ждала. Сама не зная чего. Все зависело от того, поверила она мне или нет. Знала она о смерти Ивана прежде, чем это сообщила я, или… Но тогда она не стала бы обращать мое внимание на эти пятна! Я невольно коснулась их кончиками пальцев. Кетчуп, вино, кофе, грязь… кровь.
– Роман? Это Лена, – заговорила она так напористо, что я вздрогнула. – Скажи, пожалуйста, кто хозяйничал у меня в кабинете?
Пауза. Она слушает. Затем снова говорит:
– Да я понимаю, но у меня такое чувство, что сюда заходили. Телефонная трубка оказалось снятой и… Что?
Елена Викторовна засмеялась – отрывисто и как-то натужно. С минуту вновь слушала то, что ей говорил собеседник, часто приоткрывая рот, будто хотела перебить его и никак не могла улучить момент, чтобы вставить слово. Наконец она воскликнула:
– Ну знаешь, один раз поговорят по телефону, а в другой утащат документацию из сейфа! Какого черта, Роман, я… Да?
Еще одна пауза. Ее брови сдвинулись, резко обозначилась морщинка на переносице. Я подумала, что ей уже очень далеко за сорок. И она чаще гладит свою юбку, чем наносит крем на лицо.
– Ну хорошо, – уже почти без выражения ответила она. – Ладно, я понимаю. Когда ты появишься?
Я встала и сделала ей знак. Елена Викторовна взглянула на меня.
– Спросите про Ивана, – громко шепнула я. – Спросите, возвращался он сюда или нет?
Она подняла указательный палец и резко провела им по воздуху – будто зачеркнула мою просьбу. И повесила трубку. Отбой.
– Надя, мне сказали, что никто в мой кабинет не заходил. – Она еще раз оглядела свой рабочий стол. – А также высказали мнение, что моя педантичность подставила мне подножку. Что я всегда кладу карандаш слева, ручку – справа, договора – в красную папку, печать – в верхний ящик стола. И, если, собираясь в тот вечер домой, я что-то второпях перепутала, это еще не значит, что ко мне обязательно кто-то врывался. – Она глубоко вздохнула:
– Я человек и могу ошибаться. Но одно я знаю: телефонную трубку я всегда кладу на место.
– Я верю, – невольно вырвалось у меня. Она посмотрела на меня очень пристально, будто пыталась решить – не издеваюсь ли я над ней Но я не издевалась. Я (сказать по правде) завидовала ее собранности. Если бы я всегда клала ручку справа, а карандаш слева, мне было бы намного проще жить.
– Ваш директор отрицает, что кто-то заходил в кабинет? – спросила я.
Елена Викторовна выдвинула ящик стола (я отметила, что это был верхний ящик) и достала пачку сигарет. Закурила, пошарила взглядом по столешнице и извлекла из ящика чистую стеклянную пепельницу. Курила она, видимо, редко – иначе зачем держала пепельницу в таком месте?
– Я звонила вовсе не директору, – ровно ответила она. – Но это значения не имеет. Он отрицает, что кто-то мог ко мне зайти. Я выслушала уже известные мне сведения о том, где хранятся ключи. И все.
