– О чем задумалась? – поинтересовался Павел. – Я тебя спросил: кто такая эта Елена Викторовна? Твой свидетель?
– Да. Но она не желает связываться с милицией. И думаю, что журналистов тоже испугается.
Мужчины переглянулись. Володя ответил солидным басом:
– Однако, как не везет! О ком можно что-то снять – не хотят выставляться. А кто помирает, хочет в телевизор – о тех приходится сюжет из пальца высасывать…
– Она точно сниматься не будет, – уверенно сказала я. – Дело в том, что она сотрудничает на той студии, куда устроился Женя. Мне она помогала только потому, что хотела выяснить, что происходит у нее под носом. Потому что ее в курсе дела не держали. Думаю, эта женщина не горит желанием, чтобы ее начальство посадили… А может, и ей достанется…
– И все-таки нужно с ней связаться! – загорелся Павел. – Надя, пойми, ты ведь не можешь вечно прятаться! Нужно что-то предпринять!
И они оба набросились на меня. Забросали вопросами – я едва успевала отвечать то одному, то другому. О чем именно говорили на кухне Женя и Юля? Когда явился Роман? (Володя предложил его пока называть «третьим».) Я видела, что в его голове уже созрел завлекательный сюжет. Телерасследование, на которые была большая мода. И чем конкретнее становились вопросы – о форме голубого свертка, росте Юли, ее внешности, подробности об убийстве Ивана, – тем труднее мне становилось отвечать. Я видела, что им важнее всего поинтереснее оформить сюжет. Постепенно у меня возникло ощущение, что мною, как таковой, и моей судьбой они не очень интересуются. Дело не в том, что я желала стать главной героиней сюжета! Я вообще не хотела, чтобы об этом снимали страшную развлекаловку – этакую острую приправу для семейного ужина перед телевизором! Для меня-то это была настоящая жизнь, моя и только моя!
Наступил момент, когда я не выдержала и сорвалась. Это произошло, когда они уловили в моем рассказе об отношениях Жени и Романа некую недомолвку. Володя прямо спросил: может, парня соблазнили? Я уверена, что это так? И добавил, как бы про себя:
– Хорошая фишка.
– Хватит! – вырвалось у меня. – Это не предмет для шуточек! Я не желаю, чтобы вы снимали какие-то сюжеты!
Мой протест не произвел на них никакого впечатления. Володя только скользнул по мне беглым взглядом и направился к телефону. Стоя прямо за моим изголовьем, он снял трубку, быстро набрал номер и громогласно сообщил кому-то, что сегодня вернется поздно. Да, работа. Да, срочная. Судя по его нетерпеливому, раздраженному тону, собеседницей была жена.
– Ну все, отделался, – радостно сообщил он, кладя трубку на место. – Надя… э-э-э… так как насчет кассеты?
Вмешался Павел; он видел, в каком я состоянии, и говорил намного мягче. Он популярно объяснил мне, что снимать или не снимать сюжет – в конце концов буду решать я. Дело может обернуться так, что мне ничего другого не останется, как согласиться. Но кассету с таким важным материалом, безусловно, нужно получить как можно скорее.
С этим невозможно было спорить. У меня у самой кошки скребли на душе. Не думаю, что у Жени сейчас было настроение слушать музыку, да и дисков там почти не осталось… Но он мог случайно поинтересоваться, что за кассеты стоят в магнитофоне. А вдруг он нажмет кнопку и услышит голос Ивана, объясняющего мне, как добраться до студии?
– Вы что, правда хотите туда поехать? – спросила я. – Вы не боитесь?
И тут же поняла абсурдность своего вопроса. Против этой парочки Женя и Роман ничего бы сделать не смогли. Разве что с помощью оружия? Но эту возможность я отвергла. Они сейчас слишком напуганы моим контактом с милицией, чтобы пойти на открытый конфликт.
– Дайте сумку, – попросила я. Достала оттуда свои ключи, затем подробно написала, как добраться до моего дома. – Надеюсь, они уже ушли, – сказала я, передавая ключи Павлу. – Все-таки Женя должен был понять, что я туда не вернусь.
Так выяснилось, что я с ним только что разговаривала. Павел поинтересовался: о чем? Я вкратце объяснила, что Женя уговаривал меня встретиться. Но ни слова не сказала о своей оговорке. Я до сих пор ощущала острую вину за то, что так глупо проговорилась… Но, может, Женя меня не понял? Вся надежда была на это.
Когда мужчины стали одеваться, собираясь уходить, я впервые сообразила, что останусь в квартире совершенно одна.
Это меня очень встревожило, хотя Павел меня успокаивал:
– Замки у меня, конечно, не ахти какие сложные, но ведь и они не профессиональные воры… Дверь выбивать не решатся. А ты, если заметишь что-то подозрительное, сразу звони в милицию!
