Он поймал себя на том, что почти не движется. Он едва переставлял окоченевшие ноги и вдруг понял, что дальше не сделает ни шагу. Но едва до его сознания дошла мысль о том, что двигаться дальше нет сил, мозг заработал с удесятеренной энергией. «Что делать? Почему молчит Нехода? Неужели так необъятны Россия и этот Урал, что нет спасения? Страшно ли замерзать? Хорошо бы сейчас найти танк, забраться внутрь и, быть может, зажечь паклю! Это опасно и невозможно. Как мог предложить такое Нехода? А на ветру огонь погаснет. Сигналить? Кто увидит сигнал в такую ночь? Но что же делать? Ни минуты нельзя ждать. Где Нехода? Нехода, ты здесь? Нужно что-нибудь предпринять. Нужно дать сигнал командиру бригады — он все сделает для спасения. Как это я оплошал?.. Неужели мне нельзя поручить такого простого дела? А ведь танк ждут».
Зайдер ощущает смертельную усталость. Если бы сейчас его свалила пуля, кажется ему, он успел бы ей поклониться, и поблагодарить за избавление от мук.
В этот праздничный вечер Беляев получил приглашения из всех полков бригады. Билеты лежали перед ним на столе, вызывая раздумье. У каждого из них было свое лицо, свой голос. Зачиняев звал с открытой, ребяческой улыбкой строевика-служаки, голосом звонким, нетерпеливым: «Да приходи же, поглядишь, как наши ходят, какие молодцы, орлы!» Полковник Гавохин приглашал солидно, сдержанно. И билет, тоже строгий, без виньеток и рисунков, на серой, как солдатская шинель, бумаге был сдержан и прост. Он обещал отличный концерт — этим так умел блеснуть полковник Гавохин. Полковник Семерников прислал квадратную зеленую картонку — пропуск на вечер. Пропуск... Как это было похоже на него, прямого, простодушного, цельного. Розовый билет Кочеткова, молодого командира полка, настойчиво звал множеством голосов. Среди них слышался и извиняющийся голос нового комполка: «Не все еще в порядке, но сделаем, сделаем». И низкий, гудящий голос Щербака: «Все понимаем, товарищ полковник, ждем», голоса Аренского, Наташи.
...В кабинет вошел Дейнека. Они уже прочно и надолго подружились. Беляеву нравился и его спокойный, уравновешенный характер, и смуглое лицо, которое по первоначальному замыслу природы, казалось, было предназначено для девушки, а досталось солдату.
— С праздничком! — сказал Дейнека. — Погода действительно праздничная. А это что? Раскладываете пасьянс? — Он усмехнулся, глядя на разноцветные билеты, красочно отпечатанные в бригадной типографии.
— Решение принято уже давно, — ответил Беляев.
— Ясно. Подробностей не надо. Вся бригада знает, где полковник проводит праздник.
— Обида?
— Нет конечно. У каждого родителя может быть любимое дитя.
— Особенно если это дитя выздоравливает.
— Согласен. Но там есть уже постоянный врач…
У Дейнеки губы подрагивали в улыбке.
Беляев понимал, на что он намекает. Полком командовал молодой майор Кочетков. Ему надо было помочь. Поэтому Беляев чаще бывал именно в его полку и даже с некоторой ревностью относился ко всем полковым делам.
— В полках толкуют о «подмене», — сказал Дейнека. — Говорят, что комбриг скучает по Мельнику... Сам теперь в полку топчется.
Беляев вспыхнул. Он почувствовал, что краснеет, но скрыть волнение не сумел.
— А вы? Скучаете?
— Нет.
«Что ты можешь понять? — подумал Беляев. — Хоть бы засомневался на миг. Все вы подчас прямолинейны как штык. Что тебе Мельник? Неужели все так ясно и просто?»
— Вот и отлично, — сказал он, преодолев неприязнь, снова возникшую было к Дейнеке. — Долг превыше всего.
— Правильно.
— Пусть думают что хотят, — сказал Беляев. — Я знаю свое. Они не все понимают.
— Правильно, полковник.
Пусть думают что хотят. Пусть упрекают его в излишней опеке. Зато полк выравнивается. Он чувствовал, как натягиваются струны управления, как снизу доверху растет требовательность. Да, он пойдет праздновать в этот полк...
— С Гавохиным выпью чарку Первого Мая, — улыбнулся Беляев. — Или с Зачиняевым... А сейчас разреши.
— Неужели до мая досидим здесь? — вырвалось у Дейнеки.
— Досидим. И пересидим, брат.
За окнами бушевала метель. Холод проникал и в комнаты штаба, поэтому оба сидели в шинелях. Торжественный парад был отменен. Митинг тоже. Собрания проводились в землянках, по подразделениям.
Дейнека сказал, что побывает в полках бригады, на собраниях у маршевиков, на вечерах у командиров.
— Дельно, — согласился Беляев.
— Женку не забыл поздравить? — на прощание спросил Дейнека. — Я своим телеграмму хочу отправить через штаб округа. Думаю, не откажут.
— Не откажут, — сказал Беляев и смутился. Он ведь до сих пор ничего не рассказывал Дейнеке о прошлом. Сказал как-то, что женат, детей нет, жена в Свердловске. И все...
Опять досада. Как будто нанялся сегодня Дейнека задевать за больные места. Мало ли что? А если некому давать телеграммы?
